Полет, как и в прошлый раз, замедлился в самый последний момент. Я уже успел попрощаться с жизнью и послать сотню проклятий на голову горбатого карлика-убийцы, когда выяснилось, что Куксоил вовсе не собирался меня убивать, а просто по недоброте душевной и врожденной тупости снова послал принца крови и надежду Белирии куда подальше. Я попробовал сгруппироваться, но меня развернуло восходящим потоком воздуха и приземлился я точно на пятую точку. Шлеп! Резкая боль прошлась по позвоночнику и тяжелым молотом опустилась прямо на макушку. В голове ударил гулкий набат, и толпа маленьких паршивцев задула в медные трубы…
Однажды мне довелось прервать исполненный страсти визит к даме и спешно уходить от нее через окно второго этажа. Я прыгнул, нацелившись в седло лошади. Решил, знаете ли, уйти красиво. Идиот! Никогда больше не стану повторять этот чудовищный трюк. В седло я, разумеется, попал – глазомер не подвел, но самая значимая часть моего либидо (спасибо покойному доктору Фрейдо за изящное определение) серьезно пострадала. Долгое время я даже ходить не мог, ковылял по дворцовым коридорам, переваливаясь с ноги на ногу, словно разжиревший до неприличия гусак, и последними словами ругал ни в чем не повинную лошадь и мастерового, чья рука сделала седло таким жестким. Досталось и так не вовремя возвратившемуся супругу моей возлюбленной – отвратительному толстому типу с гнилыми зубами и тугим кошельком, и даже самой возлюбленной.
– Глупая гусыня! – бормотал я, ковыляя по дворцовому коридору. – Глупая, глупая гусыня!
За поворотом я наткнулся на Лювера. Мой братец прогуливался без всякой цели, задумчиво накручивая светлые локоны на указательный палец.
– Что, невесту зовешь? – поинтересовался он, понаблюдав за моей причудливой походкой. Удачное сравнение с домашней птицей и ему пришло в голову.
– Иди отсюда по-хорошему, – попросил я, – пока я окончательно не вышел из себя и не сделал из тебя отбивную.
– Думаешь, сможешь меня догнать? – хмыкнул Лювер, изобразил, как я вышагиваю, показал мне язык и со смехом убежал прочь.
Я, разумеется, не стал его преследовать. Погоня сейчас была для меня слишком болезненным занятием.
Будучи моложе меня на два года, Лювер все еще находился в том самом гаденьком переходном возрасте, когда забавляют многие совсем несмешные вещи. Глядя братцу вслед, я подергал серьгу и продолжил свое тягостное путешествие к придворной кухне. Я надеялся найти там что-нибудь съестное – в трапезной я не появлялся весь вчерашний день, и живот мой за это время почти прилип к спине…
Что и говорить, далеко не всегда мои знакомые красотки отличались хваленой женской мудростью и проницательностью. Будь, скажем, дамочка, от которой я спешно ретировался, немного поумнее, она остановила бы меня от столь безумной выходки, как прыжок в седло из окна второго этажа, спрятала где-нибудь в шкафу или под кроватью и позволила затем, когда опасность минует, уйти через дверь. Но нет, глупая гусыня предпочла понаблюдать, чем все закончится.
После этого досадного происшествия я с ней больше не встречался. Думаю, что и она не горела желанием возобновить наши страстные свидания, потому что слышала мой отчаянный вскрик в тот момент, когда я рухнул в седельную твердь, и была, должно быть, убеждена, что теперь я уже никогда не окажусь ей полезен. Да и вообще (по всей видимости, думала глупая гусыня), этот симпатичный юный принц навряд ли теперь будет проявлять интерес к женскому полу.
К счастью, она ошибалась: мой крепкий молодой организм довольно быстро вернулся к нормальному функционированию. То есть все восстановилось, все органы, включая тот, о котором идет речь, заработали именно так, как им следовало работать. Вниманием женщин я никогда не был обделен и по выздоровлении стал платить им взаимностью, сожалея о вынужденном воздержании…
