Словом, все у них складывалось неплохо, лишь за исключением одного: Петербургская консистория не спешила выдавать разрешение на союз православного и ан-гликанки. Воронихин по настоянию церкви написал заявление, что дает зарок не менять своей веры ни до, ни после венчания, а от Лонг потребовали также письменно подтвердить, что
Свадьбу сыграли в Строгановском дворце на Мойке. Собрались только близкие Воронихину люди. Матушка его, получившая к тому времени вольную и тем самым имевшая право находиться с господами за общим столом, то и дело вытирала счастливые слезки. А Попо сказал:
— Скоро также прибудет из Англии Николя Новосильцев. У него и у меня не менее грандиозные планы, чем собор Казанской Божьей Матери, — попытаемся реформировать всю Россию!
— Ох, поосторожнее, мой любезный, — отозвался Строганов-старший. — С нашими царями ухо надо держать востро. Я-то знаю.
— Нет, его величество нас всецело поддерживает, папа.
— Был бы очень рад. За Россию. И за нас, грешных.
Молодая чета Воронихиных вместе с его матерью поселилась вскоре в отдельном домике, выстроенном нарочно неподалеку от строгановской дачи на Черной речке. Домик был спроектирован им самим, скромно, но со вкусом. Здесь имелись как жилые комнаты, так и флигелек под чертежную мастерскую, главной в которой сделалась, разумеется, воодушевленная новобрачная.
Памятный разговор между Александром I и Строга-новым-младшим состоялся в начале июня 1801 года в Павловске, после продолжительного обеда, на котором присутствовала вся царская семья, многие высшие чины государства, в том числе и князь Багратион, друг фамилии. После кофе, поданного на десерт, император и Попо вышли в сад. Шли по тенистой дорожке, ведшей к пруду, и вдыхали сладкие ароматы лета.
— Райский уголок, — произнес Попо, прикрывая от блаженства глаза. — Тишина, покой. Бабочки порхают… И не верится, что вокруг — Россия, дикая, дремучая, лапотная, замордованная… Ужас! Как ея подвигнуть к цивилизации? Страшно, Саш?
Тот невесело улыбнулся:
— Да не то слово. Ждал престола, думал, надеялся, столько мыслей в мозгу роилось, планов преобразований, — а когда власть упала ко мне в руки, даже растерялся. И не знаю, с чего начать. Повседневные дела заедают. Затыкаешь бреши, а они возникают вновь и вновь, каждый раз в неожиданном месте, и никак руки не дойдут до главного.
— А друзья на что? Мы тебе поможем.
— Лишь на вас надежда.
Сели на лавочку около пруда. Над его гладью пролетали стрекозы, а поверхность темно-синей воды иногда шла кругами — это рыбы, истомившись на жаркой глубине, вынырнув, освежали воздухом жабры.
— Вскорости из Англии приплывет Новосильцев, — вновь заговорил граф. — И кружок наш будет в полном составе.
— «Комитет общественного спасения», — фыркнул Александр.
— Намекаешь на мою связь с французами?[80] — И Попо поморщился. — Нет, а если серьезно, это должен быть действительно Комитет, но не против, а за монархию — конституционную, справедливую, с хорошо работающим судом. И возглавить Комитет должен ты.
— Я? — удивился государь.
— Несомненно. Все его решения, все его бумаги примут силу токмо с твоего одобрения. А иначе затеваться не стоит.
— Но ты представляешь, — продолжал сомневаться самодержец, — что заговорят в свете? «Царь возглавил Комитет, ведущий к революции!», «Хочет сам урезать свои права!», «Может, он безумец?»
— Ну, во-первых, будущие реформы сверху и должны предотвратить революцию снизу. Опыт, печальный опыт Людовика XVI, нам в пример. Во-вторых, придется провести кропотливую разъяснительную работу — через прессу, через книги. И реализовывать преобразования постепенно, шаг за шагом, без суеты, без кавалерийских наскоков, чтоб не создавать в стране хаос.
— А до той поры вашу — нашу — работу в Комитете надо засекретить. Глупо будоражить умы раньше времени.
— Совершенно справедливо. «Тайный комитет».
— Нет, нехорошо «тайный». Мы ж не заговорщики. Пусть будет просто «негласный». Неофициальный.
— Да, «Негласный комитет».
— Кто в него войдет?
— Ваше величество, Новосильцев, я… — подсказал Попо.
— …да, — подхватил император, — граф Кочубей, это обязательно, он учился в Женеве, знает международное право назубок. И еще я включил бы сюда князя Чарторыжского, моего друга.
— Ты уверен, Саша? Новосильцев вместе с Суворовым бился против Костюшко, а Адам Чарторыжский — поляк, и вполне возможно…
— Нет, не думай. Никаких раздоров внутри Комитета я не допущу. Главное, Адам — мой ближайший сподвижник. Этого достаточно[81]. — Он поднялся с лавочки. — Надо возвращаться к гостям. Мы продолжим вскорости. Эта идея с «Негласным комитетом» мне пришлась по вкусу.
