А в семье у него тоже не было идиллий. Нет, они с супругой относились друг к другу по-прежнему ласково, лирично, уважая личное пространство каждого и решая общие вопросы совместно. Но продолжить род никак не могли: за четыре года их семейной жизни появились на свет три младенца, мальчика, два из которых умерли при родах, а последний прожил всего полтора месяца. Мэри убивалась, муж ее успокаивал, говорил, что ничего, надо еще пытаться, Бог милостив, и у них еще обязательно будут дети. Англичанка не верила, утверждала, что ее сглазили и на ней порча, посещала бабок-знахарок и пила какие-то странные горькие отвары. Тут еще маменька нашептывала: зря, мол, ты, Андрюшенька, взял себе чужеземку, от нея идут все случившиеся напасти, надо брать другую, русскую. Воронихин ее слушать не хотел, нервничал, страдал и ходил угрюмый. Сил, душевных и физических, иногда не хватало, и одно утешение было — церковь. Приходил, вставал на колени и молился. Умолял своего небесного покровителя — Андрея Первозванного — сжалиться и помочь. Ставил свечки за здравие матери, Мэри, Строганова-старшего и Попо, брата Гриши, и за упокой — трех своих безвременно почивших мальчишек.
Небо смилостивилось над ним в 1806 году. Возведение купола храма подходило к концу, начинались отделочные работы. Завершилась и реставрация после пожара царского дворца в Павловске (ею руководил тоже Воронихин, спроектировав не только обновленные интерьеры, но и мебель, утварь, светильники), и ему присвоили звание профессора архитектуры. Государь лично поздравил зодчего в своем кабинете в Зимнем и монаршим повелением распорядился начать работы по постройке нового здания Горного института. Царь, подойдя к окну, сказал:
— Мы желаем, чтобы вид на оный открывался именно отсюда. Дабы радовал всякий взор и внушал мысль: мы уверенно продолжаем дело Петра Великого, так желавшего, чтоб Россия стала членом клуба передовых промышленных стран.
— Так и сделаем, ваше величество, — кланялся архитектор.
Да и Мэри порадовала его на этот год: наконец-то у них родился мальчик, Константин, за здоровье и жизнь которого можно было не опасаться.
Звякнул колокольчик на двери в мастерскую, и Мадлен вышла к посетителю: им оказался невысокий господин лет пятидесяти, может, чуть побольше, хорошо одетый, в шляпе по последней моде и сорочке со стоячим воротником; нос довольно длинный и слегка изогнутый, точно круассан.
— Что желает мсье?
— Вы мадам Ромм? — Он слегка приподнял шляпу.
— Да, мсье. Разве это важно?
— Да, мадам. Я когда-то приятельствовал с вашим мужем. Вместе мы преподавали баронским деткам из России. Вместе брали Бастилию. Но потом разошлись идейно. Он примкнул к якобинцам, монтаньярам, я — к умеренным, а когда начался террор, вовсе эмигрировал… там преподавал… а теперь вернулся… и увидел на вывеске ваше имя.
— Вы, должно быть, мсье де Мишель? — догадалась она.
Господин улыбнулся.
— Совершенно верно, мадам. Шарль рассказывал обо мне?
— Много раз. Как здоровье вашего дядюшки?
— Ах, увы, дядюшка почил четыре года назад. Царствие небесное! Мне достался по наследству его дом. Он, конечно, нуждается в ремонте, но пока еще крепок.
— Не зайдете ли на чашечку кофе? — предложила вдова.
— Да, не откажусь.
Сообщил, что холост и преподает в Политехнической школе математику. Платят не слишком много, но стабильно.
— А кого готовят в вашей школе? — задала вопрос мадам Ромм.
— Артиллеристов. Инженеров — военных, морских и гражданских. А еще гидрографов, технологов и прочих.
— А с какого возраста набираете?
— Основной контингент — с шестнадцати лет. Но имеется группа для детей-сирот, чьи родители пали жертвами репрессий, — их берут с двенадцати.
— Вот как? Любопытно. Может быть, пристроить туда моего Сверчка?
— Сына?
— Да.
— Сына Шарля?
— Ну, конечно, а чьего же еще!
— Пресвятая Дева, я не знал, что у Шарля родился сын.
— Он родился уже после его смерти. — И Мадлен вздохнула. — Шарль-Грийон нынче в школе, скоро должен быть. Но скажу по правде, учится прескверно. Убегает с уроков, не готовит домашних заданий. Все учителя плачутся. У него одно на уме: армия, Наполеон, артиллерия. Я и думаю: может, ваша школа заинтересует его?
— Почему бы нет! Император тоже много сетовал на расхлябанность учеников Политеха и велел перевести их на казарменное положение. Дисциплина стала строже, и у нас не забалуешь.
— Было бы чудесно! А тем более артиллерия — его страсть. Только и играет в оловянных солдатиков с пушками.
— Значит, выйдет толк.
Шарль-Грийон появился в половине третьего пополудни — бледноватый худой подросток в мягком картузе, с ранцем за спиной. Посмотрел на незнакомца исподлобья. Но когда мать его представила и спросила, хочет ли сын пойти в Политех, чтобы стать военным, артиллеристом, даже вздрогнул вначале, а затем просиял:
— Неужели? Вы не шутите, мсье?
— Нет, какие шутки! Школа наша очень серьезная и под патронатом самого императора. И особое внимание — именно артиллерии. Ведь Наполеон по военной специальности сам артиллерист.
Мальчик раскинул руки от радости:
— Боже, это ведь мечта моей жизни!
