Вошел Василий Григорьевич Шкурин. Дашкова отметила, что он уже облачился в новый камзол камергера императрицы. «Как она к нему милостива, – ревниво подумала Дашкова. – Ну, уж нет, я ее никому не отдам».
Камергер поклонился обеим и, подойдя к императрице, что-то прошептал. Екатерина кивнула и отпустила его.
Дашкова проводила его холодным взглядом. Хотела высказаться по поводу Шкурина, но императрица продолжила прерванный разговор.
– Не так-то все просто, Екатерина Романовна! Как его смерть представить народу?
Княгиня задумалась.
– А кто-нибудь знает, как оное произошло?
– Никто ничего не знает. Вся охрана перепилась вместе с императором. Никто ничего не помнит.
– Было вскрытие? – спросила княгиня Екатерина Романовна.
– Доктор Пульсен вскрывал: яда в желудке нет.
– Вы же как-то недавно упоминали, будто он мучился последние дни геморроидальными коликами. Вот вам и причина смерти.
– А что, можно разве умереть от оного? – удивилась Екатерина.
Дашкова глубокомысленно поморщилась.
– Не знаю. От всего можно умереть. Туда ему и дорога! Пусть он и крестный мой, но был препротивнейшим человеком.
Княгиня преданно заглянула в глаза подруги и обняла ее, поднявшись с кресла. Екатерина слегка отстранилась. Слезы потекли по щекам. Она быстро их стерла и сказала ровным голосом:
– Петр Федорович был ужасом для любой женщины. Как он относился ко мне, вы знаете паче других. Стыдно вспоминать его отношение к окружающим, к своему ближнему кругу – не говоря уж о солдатах.
– Да, я слышала, что он дрался даже с Левушкой Нарышкиным и с любимчиком своим, Мельгуновым.
– А его требование беспощадно бить плетьми провинившихся солдат? – Екатерина гневно смотрела перед собой. – И надо ж было додуматься переодеть русских солдат в прусские мундиры!
Екатерина Романовна тоже усмехнулась.
– Да, непостижимо, как ему в голову могло подобное прийти. Мы тут воюем с пруссаками, а он – нате вам, рядитесь в мундиры врага. – Княгиня поджала презрительно нижнюю губу. – Его поведение и действия рано или поздно привели бы к подобному концу.
– Да-а, и все случилось не поздно, а рано, – задумчиво протянула новая государыня. – Всего лишь через полгода его царствования.
Она в раздражении махнула рукой и отвернулась к окну, но тут же продолжила:
– Собрался даже реформировать русскую православную церковь, ее обряды, взяв за образец лютеранство. Мало ему было, что он отнял у монастырей земли!
– Насчет реформ в церкви он явно погорячился, – заметила Дашкова. – Народ тут же бы взбунтовался. Мыслится мне, что он все хотел в России переделать на прусский лад. А вы, Ваше Величество, без русской крови, а ведь паче русская, чем многие мы сами.
Екатерине сии слова были, аки мед. Она милостиво улыбнулась.
– Однако все-таки он умер православным, – сказала она и перекрестилась. – Царство ему небесное!
– Царство небесное, – перекрестившись, повторила за ней, Дашкова.
Тяжело вздохнув и посмотрев на подругу, императрица сказала:
– Надобно написать манифест по поводу его кончины. Что сказать там – не представляю.
Дашкова пристально посмотрела куда-то в пространство, поправила завиток на виске и решительно принялась излагать:
– А ничего и не надо выдумывать. Надо так и сказать народу про то, что желал изменить государственную религию, что хотел мира с Пруссией. Понятно, как народ сие примет – все ненавидят пруссаков. И оного хватит! Народ любит вас, Ваше Величество, а Петра Федоровича никогда не почитал.
– Я поговорю с Паниным, Орловыми, Разумовским и другими. Теплов подготовит текст. Он лучше всех умеет работать со словом. Посмотрим…
– Теплов? А я думала, Федор Волков вам более по душе. Мне сказывали, в Измайловском полку он взял чистый лист бумаги и зачитал ваш первый манифест. Все думали, будто он и вправду его читает.
Глаза Екатерины потеплели.
– О да, ему равных нет. Он феномен!
– Я слышала, будто он отказался от ордена Андрея Первозванного и даже от поста кабинет-министра, лишь бы токмо быть вхожим в ваши покои без доклада.
Екатерина впервые за день рассмеялась. Шлепнув веером по руке подруги, она спросила:
– И откуда вы таковые подробности знаете, Екатерина Романовна?
– Ах, Ваше Величество, чего только я не знаю! – но тут же пресекла себя. – Знаю, но не более вас, Екатерина Алексеевна. Да, кстати, Иван Иванович Шувалов паки прислал мне несколько новых книг.
Императрица отвела свой веселый, но цепкий взгляд.
– Любит тебя сей Шувалов. Книги присылает… Я же после всех наветов, что Шуваловы на ухо императрице Елизавете нашептывали, с трудом переношу их всех.
– Ваше Величество, милая моя, любимая! Он из них самый безобидный. Всем известно, как он Ломоносову покровительствует. Коли не он, Шумахер уже бы съел Михайло Васильевича.
Екатерина промолчала.
Постучав, вошли слуги, скользя по паркету, бесшумно поставили приборы с обедом и удалились. Екатерина пригласила подругу к низкому столику на гнутых ножках. Обе откушали. С минуту они переглядывались, потом императрица сказала с усмешкой:
