Восемнадцатого июля, императрица, находясь в самом счастливом настроении, поехала в Сенат зачитать Манифест о событиях последних дней, которые привели ее к трону. Получив всяческие поздравления и заверения в верности, Екатерина вместе с Дашковой вернулась во дворец. Впереди у нее была встреча с придворными. Переодевшись, она собиралась уже выйти к поджидавшей ее Дашковой, когда в ее уборную ворвался Федор Барятинский весь в поту, в растрепанном запыленном камзоле. Примчавшись из Ропши в крайне возбужденном состоянии, князь привез императрице письмо от Алексея Орлова. Устное его сообщение о смерти императора Петра Федоровича, как-то не сразу дошло до нее. Отпустив Барятинского, она быстро распечатала письмо. Екатерина читала, и буквы поплыли у нее перед глазами. Тяжело опершись на подлокотник кресла, она присела. Княгиня Екатерина Находящаяся рядом княгиня Дашкова испуганно вскричала:
– Ваше Величество, Екатерина Алексеевна, на вас лица нет! Что случилось?
Екатерина медленно сложила лист. Она совершенно не представляла, как реагировать на известие о том, что император, ее законный супруг, мертв. Слезы текли по щекам сами собой, в то время как ум ее уже лихорадочно обдумывал происшедшее. С одной стороны, постылый супруг исчез из ее жизни, что вовсе неплохо, пусть смерти она ему отнюдь не желала. С другой стороны, ее волновало, как на оное посмотрит народ и дворянство. Окромя того – как сын воспримет сие известие?
Но пуще всего ее беспокоило, как оное отразится на начале ее царствования.
– Он убит! – всхлипнула Екатерина Алексеевна, закрывая руками лицо.
Романовна подскочила к императрице.
– Что? Что случилось?
Екатерина глазами указала на письмо.
Дашкова, схватив бумагу, зачитала вполголоса:
«Матушка, милосердная Государыня… Как мне изъяснить, описать, что случилось; не поверишь, верному своему рабу; но как перед Богом скажу истину. Матушка!.. Готов идти на смерть; но сам не знаю, как сия беда случилась. Погибли мы, коли не помилуешь. Матушка, нет его на свете. Но никто сего не думал, да и как нам задумать поднять руки на Государя… Но, Государыня, совершилось беда. Он заспорил за столом с князем Федором: не успели мы разнять их, а его уже и не стало. Сами не помним, что делали; но все до единаго виноваты, достойны казни. Помилуй меня, хоть ради брата. Повинную тебе принес, и Свет не мил; прогневили тебя и погубили душу навек. По смерть ваш верный раб, Алексей Орлов».
На словах о смерти руки и ноги Екатерины задрожали. Она паки взяла письмо и медленно перечитала. Лицо покрылось смертельной бледностью.
– Императора больше нет… – прошептала Дашкова, глядя на императрицу. Но тут же собравшись с разбегающимися мыслями, спросила: – Что же делать нам?
Екатерина не отвечала.
– Все, – запричитала она вся в слезах, – погибла моя слава! Как я теперь в глаза людям буду смотреть?
– Ваше Величество, вы-то причем тут? Не вижу вашей малейшей вины.
– Ужели сие кому докажешь? – отвечала Екатерина, продолжая заливаться слезами. – Прошу вас, княгиня, ни слова никому о письме.
– Дорогая государыня моя, вестимо, никогда и никому, клянусь вам, – быстро пообещала Дашкова, целуя ей руки.
С горем пополам императрицу в тот день успокоило ее ближнее окружение – Григорий Орлов, Никита Панин, Лев Нарышкин и Александр Строганов.
Однако трудно ей было справиться со своими переживаниями. Вечером того же дня княгиня Дашкова паки приехала к Ея
Величеству. Лицо императрицы приобрело обычный покой, краснота в глазах прошла. Чтобы не начинать с места в карьер и не показать, что вопрос гибели императора столь сильно ее поразил, императрица Екатерина начала разговор с другого.
– Что же делать с твоей сестрицей, Лизаветой Романовной? – спросила Екатерина сразу, как они разместились друг против друга в креслах.
Дашкова смутилась:
– Жалко юную дурочку, – сказала она. – На самом деле она совершенно безвредна. Петр Федорович, покойный, – княгиня перекрестилась, – сбил ее с толку.
Екатерина выдала свое решение:
– Отдадим замуж в Москву, без разрешения выезжать в Петербург. Не желаю ее видеть!
Дашкова радостно кинулась к руке императрицы, самым счастливым голосом поблагодарила:
– Правильно, правильно, дорогая государыня, Екатерина Алексеевна, сие самое лучшее решение. Спасибо за великую милость.
Екатерина улыбнулась:
– Ну, сие решение дано мною токмо благодаря тому, что у нее имеется сестра, Екатерина Дашкова.
Княгиня начала твердить слова благодарности, но Екатерина Алексеевна принимала восторги несколько отстраненно. Глаза смотрели поверх, куда-то в сторону. Дашкова замолкла, затаила дыхание. Она знала Екатерину Алексеевну: в такие моменты отрешенности та решала важные вопросы.
– Екатерина Алексеевна, дорогая моя, не думайте о нем, прошу вас, – страстно принялась она увещевать ее, схватив за руку. – Все позади. Его более нет, что теперь можно изменить?
Екатерина поморщилась:
– Не так все просто, княгиня.
В дверь постучали. Екатерина с раздражением взглянула на нее.
– Войдите, – сказала она приветливым голосом.
