Екатерина оторвалась от него с растрепанной прической. Подошла к зеркалу, встала, дабы видеть и его. Он тоже поправил волосы – своей огромной пятерней, как гребнем.
– Кстати, – вспомнил он, – я могу предложить тебе хорошую подругу, мою двоюродную сестру, Протасову Анечку. Заместо княгини Дашковой. Аня далеко не красавица, но большая умница. Думаю, тебе с ней не придется скучать. Из нее выйдет хорошая фрейлина.
– Так же умна, как и ты, орел мой?
– Я ей в подметки не гожусь – несмотря на то, что она весьма молода.
– Колико ж ей лет?
– Восемнадцать, навроде как.
Екатерина сделала удивленные глаза.
– И умнее тебя, – она обошла любимца вокруг. – Не поверю!
– Завтрева же я ее тебе представлю, сама увидишь.
Орлов сделал просительную физиономию.
– Тетушка просила пристроить ее…
Екатерина подошла, обвила его шею руками.
– Она на год младше Дашковой… Ладно, токмо ради тебя, Гришенька. Приводи, посмотрю на нее.
Розовощекий Григорий довольно улыбнулся, склонился и звучно поцеловал Екатерину в самые губы. Екатерина, тесно прильнув к нему, вернула ему продолжительный поцелуй. Разжав, наконец, руки, она обняла его за шею левой, другой – стала перебирать его мягкие кудри. Григорий щурил глаза, лукаво и многозначительно поглядывая на нее. Помолчав в таком положении некоторое время, Орлов вдруг всполошился:
– Чуть не забыл! Пора, матушка, оставить дела. Не забыла? Дитя наше, Алексея Григорьевича надобно навестить. Карета, чай, уже ждет.
– Пойдем, пойдем, – заторопилась Екатерина, – Василий Григорьевич нынче напомнил мне, что ожидает нас.
Бросив последний взгляд на бумаги, она неохотно встала: столько еще следовало пересмотреть документов, а ей уж надобно уходить!
– Не понимаю, как покойная, блаженной памяти, Елизавета Петровна, не управляя, правила Россией. И страна процветала. Не понимаю! – удрученно молвила она.
Орлов пожал плечами, дескать, сам понять никак не могу, но тут же предположил:
– Полагаю, имя дщери Петра делало свое дело.
Екатерина, глянув в лицо фавориту, согласно кивнула.
– Похоже на то. Имя! – она скорчила сожалеющую мину. – Но у меня пока такового имени нет.
Она взяла со стола пакет, перевязанный яркой лентой.
– Моя Брюсша приготовила кое-какие гостинцы для Алешеньки.
– Я везу ему красивую звонкую погремушку, – он потряс игрушкой.
Раздался хрустальный чистый звон.
В словах Григория вдруг прорвалась обида:
– Ему уж почти полгода, а мы с тобой все смотрим на него издалека. Не нравится мне такое положение с дитятей кровным. Порешить надобно, зоренька, о нашем с тобой венчании.
Не глядя на него, Екатерина сухо возразила:
– К вящему моему сожалению, пока иначе не может быть, дорогой мой Гриша.
Потом повернулась к нему лицом, посмотрела нежным взглядом, сказала просительно:
– Подожди еще немного, душа моя.
Ничего не ответив, Григорий отвернулся. В руке его тренькала погремушка.
Среди сподвижников, способствовавших ее восшествию на трон, Екатерина как будто навела порядок. Всех одарила деньгами, чинами, поместьями, крестьянами. Но один из них, Иван Бецкой, явно был разочарован должностью, кою она ему пожаловала, пусть у претензий его и не имелось оснований: все знали, что в государственном перевороте он не принимал никакого участия.
– Иван Иванович, дорогой, я знаю, на вас возложена весьма важная обязанность директора канцелярии строений домов для императорской семьи, – говорила ласково Бецкому Екатерина на одном из приемов. – Однако мне видится, что ваши обширные познания и в литературе, и искусстве, и во всех возможных других дисциплинах могут дать паче плодов отечеству нашему, коли вы направите свою деятельность на другое поприще.
Екатерина ободряюще смотрела на генерала. Бецкой склонился перед ней в поклоне. Для почти шестидесятилетнего мужчины он выглядел весьма моложаво. Екатерина знала его еще сорокалетним – с первого года своего появления в Петербурге. Он весьма хорошо относился к ней, делавшей тогда свои первые шаги по русской земле. Был он, в самом деле, очень мил. До Екатерины доходили сплетни – при дворе поговаривали, будто мать ее, герцогиня Иоганна имела с ним связь во Франции, и она, Екатерина, плод их любви. Какая чушь! Однако жаль, что через три года их знакомства Бецкой уехал в Европу из-за столкновений с канцлером Бестужевым, и вернулся лишь через пятнадцать лет – совсем недавно. Объехал, как сказывают, всю Европу. Из него вышел толковый собеседник.
Учтиво шаркнув ногой, Бецкой с подобострастием осведомился:
– Простите, Ваше Величество, угодно ли вам сказать мне, чем или кем бы вы хотели видеть меня на службе вам и отечеству?
Императрица Екатерина Алексеевна не раз задумывалась, куда пристроить его, поелику слегка помедлив, она предложила:
– А как вы посмотрите, генерал, на должность управляющего Академией Художеств?
Бецкой просиял.
– Благодарю вас, Ваше Величество, за такое доверие. Приложу все силы свои, дабы оправдать его.
Он склонился в глубоком поклоне. Екатерина милостиво подала ему ручку.
– Завтрева же издам указ на сей счет.
– Осчастливлен, государыня-матушка, весьма осчастливлен!
