Екатерине не терпелось возложить на себя новую императорскую корону. Бецкой поработал над ее созданием на славу. Екатерина паки похвалила себя за то, что поручила ему сие важное дело. Вкус у него оказался отменный: сверкающая корона отличалась красотой необычайной. На ней, как докладывал Бецкой, было четыре тысячи девятьсот тридцать шесть бриллиантов в восемьсот пятьдесят восемь карат, благородный шпинель в триста девяносто восемь карат и семьдесят две крупные индийские жемчужины. Корона Российской Империи обошлась государству в два миллиона рублей.
Государыня мечтала поскорее покончить с коронацией на царство Российское. Ее беспокоило, как встретит ее народ. Не будет ли какого беспорядка? Как посмотрят люди на то, что она, пусть и крещеная в православие, но все-таки немка, и вовсе не имеет никакого отношения к династии Романовых? Сумеет ли ее близкий друг, любимый актер, Федор Григорьевич Волков организовать грандиозное народное гулянье и задуманный ею маскерад под названием «Торжествующая Минерва»? Сказать по правде, она не собиралась так помпезно праздновать свою коронацию, но друзья Орловых – поэты Сумароков и Херасков – убедили их, что подготовленное ими представление обернется незабываемым событием во всем государстве и поразит весь иностранный дипломатический корпус. Екатерина ценила высокое актерское мастерство Волкова. Он, Федор Волков, стал одним из первых, советовавших ей не бояться взять бразды правления государством в свои руки. Он обещал создать партию, совершенно тайную, кою никто никогда не раскроет. Так, собственно, он и сделал. Где бы он ни был, везде высказывался пренебрежительно об императоре, внушая всем, что Петр непригоден к правлению страной, – тем самым помогая Екатерине достичь цели. Сразу после переворота Екатерина Алексеевна с удовольствием пожаловала ему и его брату, Григорию Григорьевичу, дворянство. Федор Григорьевич на веки вечные был очарован императрицей Екатериной Алексеевной – до таковой степени, что все сие замечали. Григорий Орлов посмеивался над ним, зная свое внешнее превосходство, но забеспокоился, когда узнал, что тот отказался от должности кабинет-министра и даже от Андреевской ленты, а лишь попросил разрешение у императрицы появляться в ее кабинете без доклада.
Екатерина Алексеевна осталась весьма довольна торжественным приемом, организованным московским генерал-губернатором, фельдмаршалом князем Александром Борисовичем Бутурлиным, который в дни переворота, узнав о восшествии Екатерины на трон в Петербурге, не мешкая, на следующий же день привел к присяге жителей Москвы. Как было не оценить его приверженность ей, новой императрице?
Коронация была назначена на 22-ое сентября. Прибыв на место, из внутренних покоев императрица вышла в Аудиенц-камеру, где находились приготовленные заранее регалии. Царский путь окропили святой водой, и началось шествие с Красного крыльца к Успенскому собору. С орденом Андрея Первозванного через плечо, в парчовом платье, украшенном золотым позументом и вышитыми двуглавыми орлами, императрица легкой походкой прошествовала под балдахином. Восемь камергеров несли ее шлейф. Во время ее шествия по территории Кремля полки отдавали честь – с музыкою, барабанным боем и уклонением до земли знамен. Народ кричал «Ура!», шествие сопровождалось шумом и радостными криками, звоном, пальбой и салютами. По всему пути в толпу кидали золотые и серебряные монеты. Царица шла с гордо поднятой головой, медленным шагом, ласково оглядывая зрителей с улыбкой на устах. Перед Успенским Собором собралось море народу, который чинно подчинился караулу, пропустив Екатерину со свитой. Наступила такая тишина, что отчетливо слышался перестук ее туфелек, шорох парчового платья и звук шагов сопровождающих ее лиц.
В десять часов утра началась торжественная коронация. После почти шестичасовой службы и миропомазания императрица через Царские Врата иконостаса храма прошла в алтарь к престолу и приобщилась Святых Тайн по царскому чину. Новгородский митрополит Дмитрий наконец собрался венчать ее царской короной, но Екатерина Алексеевна, от волнения забывшись, собственноручно надела ее на себя. В тот момент всем и, прежде всего, самой Екатерине, показалось, будто камни на новой короне Российской Империи засверкали нестерпимо ослепительным светом – и она в ней, отныне законная царица земли русской, выглядела необычайно хорошо. Подтверждали сии ее мысли округлившиеся глаза всех Орловых, Панина, Бецкого, Волконского и многих других, подобострастно целовавших ей руки, упав на колени с поздравлениями и уверениями в бесконечной ей преданности. Екатерина смотрела на оную картину словно бы со стороны – настолько трудно было ей поверить, что сие происходит с ней не во сне, а наяву. Момент был столь трепетный и судьбоносный, столь ей хотелось его запомнить, что она от избытка чувств с трудом нашла несколько слов благодарности для самых близких в своей свите. Остальным и вовсе достались токмо благосклонные и милостивые взгляды новой государыни, которые привели всех в полный восторг и умиление.
