За разговорами Иван пытался всячески отвлечься, изгнать дурные мысли. Но разговоры эти напоминали сон, который всё равно заканчивается. «На кой сдалась мне эта комиссия? Ну, не было бы у меня в аренде этого здания, пусть бы даже и телекомпании. Какие привилегии она мне дала? С утра до вечера думать о работе, ночью не отключать мобильный. Ну, ездил бы не на „Мерседесе“, а на каком-то „Лачетти“ или „Ланосе“, без водителя, — какая к чёрту разница? Не набивал бы брюхо в дорогих ресторанах и на всяких протокольных банкетах — желудок бы здоровее был. Еще меньше бы штаны протирал на совещаниях во властных кабинетах — где нужно следить за тем, чтобы и лишнего не сболтнуть, и анекдотик смешной в тему подкинуть… Да, чуть ли не каждый месяц покупал дорогие туфли, костюмы, галстуки, рубашки, как того требовал этикет, — а зачем их столько, целую гардеробную занимают. Приятней было бы лишний раз на рыбалку съездить или в лес за грибами сходить — уж забыл, как это было». На жизнь без всех этих атрибутов, как ему сейчас казалось, Черепанов заработал бы с куда меньшим напряжением и ответственностью. Да, была возможность за границу на отдых слетать, в составе делегации мэрии итальянский город-побратим посетить. Или на футбольный матч родной команды в Мюнхен отправиться. Только часто этим пользоваться не получалось — времени не хватало. Так зачем тогда эта возможность? Эх, сидеть бы сейчас не взаперти, а махнуть с Марией в Крым, с палаткой. «Впрочем, наверное, лукавишь ты, Вань, — думал сам про себя Черепанов. — Видать, нравилась тебе вся эта игра, и успешным быть нравилось, и избранным, ведь далеко не у всех так получалось…» Черепанов попытался отвлечься от этих мыслей и вновь вернуть себя к беседе:
— Да, Валентинович, так ты ещё тот авантюрист! А в стройотряд ездил?
— Мы в Кедровом работали, под Сургутом. ГРЭС на Оби помогали строить. Романтики, понятное дело, на три дня хватило — ну, там, палатки, гитара, «дым костра создаёт уют», прочая «любовь, комсомол и весна». Потом — на работу. Пришёл со смены, упал, заснул, проснулся — на работу. Смена 12 часов. И так полтора месяца без выходных, до Дня строителя. Если не путаю, 14-го августа. Накануне комиссар объявил нам назавтра выходной, приказал всем побриться-помыться и огласил культурную программу: днём едем в Сургут на фестиваль студенческих стройотрядов, а вечером по месту дислокации — дискотека с приглашёнными барышнями, студентками тюменского мединститута. У них там свой стройотряд был. Чего они строили, я, правда, не знаю. Но суть не в стройке.
Перед этим итогом такой вот дискотеки стала женитьба одного нашего хлопца на их медичке. Так что девушки, сам понимаешь, ехали на танцы с прицелом крепить московско-тюменскую дружбу узами брака. И то сказать, по советским меркам женихи мы были завидные: горный инженер — мужчина положительный, с хорошей зарплатой.
Все мы, понятное дело, такой план мероприятий единогласно поддержали. Скинулись и приобрели в Сургуте, в ЦУМе, стереофонический магнитофон, тут же в киоске за углом прикупили кассет — в основном итальянцы, рамины, пупы и прочие кутуньи… Помнишь, повальное безумие было, итальянский чуть не стал языком межнационального общения народов СССР! Музыка — это, конечно, здорово, беда в другом: комиссар ограничил закупку спиртного. Бутылка шампанского на двух барышень, бутылка водки на троих здоровых мужиков, бетонщиков и лесорубов. Как следствие, все начали делать персональные запасы — ну, в самом деле, мы ж как в том анекдоте: полтора месяца в трудных условиях, без водки и девчонок, без рельсов и шпал. Водка, заметь, естественным образом идёт в начале списка.
Приехали девочки, все красавицы, нарядные, в зелёных курточках. Мы тоже соответствуем. Столы накрыты, итальянцы в углу наяривают про амор — короче, полная феличита. Комиссар речь задвинул, идейно выдержанную. Все выпили слегка — из расчёта одна бутылка на троих — и начали под столом пододвигать резерв главного командования. Сразу же после комиссара слово взял Петя Соколкин, ты ж его, кстати, должен знать, он в министерстве сейчас. Девочки, сказал Петя, я вас должен предупредить относительно профессиональной специфики: мы не бабники, мы честные пьяницы. И замахнул полстакана, не закусывая. Девочки деликатно посмеялись, типа, поняли шутку. Петя пожал плечами, сел за стол и снова налил. Между прочим, сказал он, я в институте первый кандидат на «красный» диплом. Девочки опять посмеялись, а Петя, кстати сказать, правду говорил. И про специфику, и про диплом.
По истечении часа трезвые медички, которые большую часть времени протанцевали или сами с собой, или поочерёдно с комиссаром, с изумлением наблюдали картину: на столах почти нетронутые бутылки с водкой, вокруг стола изрядно поддатые мужики, разбившись на кучки, размахивая руками, нещадно матерясь и дымя сигаретами, горячо обсуждают какие-то профессиональные проблемы. Сам же знаешь, как у нас: на работе — о девчонках, с девчонками — о работе.
