Ее поселили в апартаментах короля в Лувре. Позже герцог де Гиз привез ее в Компьень, где ее принял Людовик XIV, тогда еще красивый восемнадцатилетний юноша. Придворные дамы порхали вокруг нее, но их смущали ее мужское платье и речь. Мадам де Моттевиль считала, что «с первого взгляда она похожа на неприкаянную цыганку», но «после… я начала привыкать к ее одежде… я заметила, что ее глаза прекрасны и искрятся, что в ее лице есть мягкость и доброта, смешанная с гордостью. Наконец я с изумлением понял, что она мне нравится». 33 В целом, однако, женщины, вышивавшие французские манеры, моды, гуляки, такт и изящество, были оскорблены небрежностью Кристины в одежде, ее «неумеренным смехом [и] вольнодумством в речи, как в вопросах религии, так и в темах, в отношении которых приличия ее пола требовали большей сдержанности. Она признавалась, что презирает всех женщин за их невежество, и с удовольствием беседовала с мужчинами, причем на дурные темы так же, как и на хорошие. Она не соблюдала ни одного из правил». 34 Вольтер считал, что дамы Франции слишком сурово осуждали эту непокорную королеву за то, что она не следовала нормам. «При французском дворе не было, — говорил он, — ни одной женщины, чей интеллект был бы равен ее интеллекту». 35 Кристина, в свою очередь, считала придворных дам слишком аффектированными, мужчин — слишком женственными, а тех и других — неискренними. В Сенлисе, на обратном пути из Компьеня в Париж, она попросила о встрече с «демуазель по имени Нинон [де Ленкло], прославившейся своими пороками, разгульным образом жизни, красотой и остроумием. Только к ней одной, из всех женщин, которых она видела во Франции, она проявила хоть какие-то знаки внимания». 36 Она нашла Нинон, временно заключенную в монастырь. Кристина оживленно беседовала с ней и одобрила ее отказ от брака. 37 После посещения культурных учреждений и выдающихся произведений искусства Франции Кристина вернулась в Италию (ноябрь 1656 года).
В сентябре 1657 года она снова посетила Францию. Ее приняли не так официально, как раньше, но поселили полулегально в Фонтенбло. Там она встревожила Францию тем, что, по всей видимости, считала законным использованием своих королевских прав в отношении своей свиты. Маркиз Мональдески, ее конюх, вступил в заговор против нее, который она раскрыла, перехватывая его письма. Он усугубил ситуацию, обвинив в заговоре другого члена ее свиты. Она предъявила ему инкриминирующие письма, приказала священнику выслушать его исповедь и дать ему отпущение грехов, а затем приказала своей страже предать маркеза смерти. Франция была потрясена, и даже те, кто признавал права, предоставленные ей шведским сеймом в отношении ее слуг, были скандализированы тем, что столь внезапное и произвольное использование ее власти было совершено в комнатах, принадлежащих королю Франции. Хотя Кристине было позволено провести эту зиму в Париже, наслаждаясь спектаклями и балами, двор испытал огромное облегчение, когда она уехала в Италию (май 1658 года).
Перебои с доходами из Швеции поставили ее в такое затруднительное положение, что она, как говорят, попросила у императора Леопольда I армию, которую сама повела бы против Карла X; от этого военного предприятия ее отговорил папа Александр VII, получивший от нее аннуитет в двенадцать тысяч скуди. Дважды она посещала Швецию (1660, 1667), чтобы вернуть свои доходы и, возможно, корону. Доходы были ей возвращены, но в Стокгольме ее не приняли; лютеранское духовенство обвинило ее в заговоре с целью обратить народ в католичество, и ей было запрещено слушать мессу в своих апартаментах. После каждого из этих визитов в Швецию она удалялась в Гамбург. Оттуда в 1668 году она послала агентов в Варшаву, чтобы выдвинуть свою кандидатуру на польский престол, оставшийся вакантным после отречения Иоанна Казимира; папа Климент IX поддержал ее притязания, но польский сейм отклонил ее по многим причинам, одной из которых был ее отказ выйти замуж; не вся империя мира, сказала она, примирит ее с браком. 38 В ноябре 1668 года она вернулась в Италию и оставалась там до самой смерти.
