Однако было известно, что рискованный опыт полностью удался, пусть и не без некоторых осложнений. Я, кажется, еще не упоминал, что среди русских существует поверье о том, что вещи одного больного могут, подобно амулету, принести исцеление другому, но в таком случае первый пациент обязательно умрет. По роду моей деятельности мне редко приходилось сталкиваться с этим суеверием, хоть я и был о нем осведомлен. Нечего и говорить, что оно делало в высшей степени сложным забор оспенного материала, того самого гноя. Это было даже больше, чем вещь: часть тела, пусть болезнетворная. Но без нее – что прививать? Желающих же подвергнуться прививке в Москве обнаружилось великое множество, поскольку искусный целитель вслед за высочайшим семейством успел избавить от оспы почти весь столичный свет. А ведь, как я уже успел заметить, московское дворянство относится к петербургскому с нескрываемой завистью и при этом все время ему раболепно подражает.
Потому почтенный доктор был вынужден вояжировать в Москву с двумя малолетками, которым он загодя привил оспу еще в столице, дабы затем без промедления использовать их на благо медицины. Весьма предусмотрительно. Обоих детей он до того выкупил у кредиторов за очень приличную сумму: несчастных, по причине крайней бедности, заложили собственные родственники. До Москвы доехала, впрочем, только девочка, через несколько дней после выздоровления неуклюже щеголявшая в новых, несоразмерных ей нарядах. Доктор говорил, что у мальчика выявилась парша, и его пришлось оставить на полдороге, кажется, в Торжке, чему я, признаться, не очень верил. Девочку же, еще больную, закутав в шубу, возили по лучшим московским домам, брали от нее оспенную материю и прививали – говорят, что не одному десятку самых знатных дворян города.
В бывшей столице британец пробыл два месяца и, как я уже говорил, уделил достаточно времени не только пациентам, но и нам, своим коллегам, а главное – просвещению принимавших его горожан, неоднократно разъясняя им сложнейшие медицинские вопросы. Скоро о нем говорила вся Москва. Думаю, что именно поэтому больные из общества, которое принято называть чистым, на глазах приобрели больше уважения и, главное, доверия к лекарскому труду, который часто служит пищей для грубых насмешек. Не зря говорят, что свет знания может рассеять самое глубокое невежество.
Я даже надеялся, что после визита господина доктора развеются ложные мнения, существующие в здешних краях на предмет сыпных лихорадок и сходных болезней. Очевидно, например, что их легкие формы не только не опасны, но в определенных случаях могут быть полезны. Тогда излишнее лечение, а особенно кровопускание, приносит один вред. Впрочем, застоявшиеся суждения менять трудно. Хотя и не невозможно – для этого требуются лишь терпение и постоянство.
Не верьте сомневающимся, просвещение воистину есть наилучшее лекарство от множества общественных недугов! И обратите внимание: заграничная знаменитость прибыла в Россию по просьбе высших властей. Иначе как бы донесся сюда свет новейших европейских знаний? Здесь нельзя не преклониться перед мудростью и заботливостью Ее Величества и не принести к стопам великой императрицы слова моей самой смиренной признательности.
Вот еще один упрек, теперь уже тем, кто никогда не готов поверить в благие дела, совершающиеся государством, тем, кому кажется, что сверху могут исходить только безумные приказы и чрезмерные поборы. Увы вам, наивные души, прекрасную жизнь может организовать только прекрасное государство (пусть и не по Платоновым лекалам), и даже если таковых пока не существует, горе тому народу, у которого государство исчезнет, хотя бы на время, хотя бы в одном городе.
Представляться начальнику гарнизона доктор Лемке не поехал, а ведь хотел. Что тут прикажешь! Как назло, прямо на въезде в мутный от пыли, но цветастый одеждами обитателей городишко захромала одна из пристяжных, и почти сразу же у обочины показалась небольшая кузня. Дела было от силы на полчаса, но зачем-то доктор решил прогуляться до ближайшего трактира, хотя прекрасно знал, что пить в нем ничего нельзя, даже вина. «Разве что водки?» – но день еще только начинался, да и не большой охотник до этого товара был господин Лемке, хотя за столько лет жизни в великой восточной империи, чего таить, многое случалось. Пробовал и пил, а на некоторых важных приемах, когда нельзя было не поднять вместительную емкость за здоровье очень высокопоставленного лица, забирал по-крепкому, и все же несравнимо меньше, чем его соседи по столу. «Здесь, правда, должна быть виноградная, а не ржаная».
