Может, по-латыни было бы лучше, доходчивей, красноречивей? Да толку что: наверняка забыл господин генерал латынь, с училища-то армейского, небось, не открывал классиков. А зря. Кажется, у Сенеки в «Письмах» есть что-то про восприятие очевидности. Или у Цицерона? А может, у Тацита, там, где про безумных императоров? Да не столь важно вовремя найти ссылку на римского мудреца – важно, как их превосходительство поплатился за пренебрежение очевидностью, за слепоту свою жестоковыйную. И больше того забирает досада не из-за генерала, хоть и жалко олуха, а за солдат гарнизонных да слуг господских. Зависимые же люди, не хозяева себе. Все русские, за исключением считанных единиц, тут доктор обыкновенно вздыхал – зависимые люди. Значит, ты за них, собака, – это слово обязательно проговаривалось им по-русски – отвечаешь. Перед Богом и совестью. Нет, и призывы к христианскому состраданию тоже не помогли: знатную оборону держал старый служака. Стала она со временем подаваться, да так и не рухнула. То есть, рухнула, конечно, да толку…
В общем, так, ежели совсем честно: пока солдаты пачками мерли, господин комендант еще дюже как сомневался, несмотря даже на приказы грозные, кои ему с фельдъегерской почтой были присланы из ставки в ответ на отчаянные докторские цидулы. И даже ближним офицерам ничего не оглашал, тем нарушая всяческие предписания и честную отставку по выслуге лет подвергая жестокой опасности. А вот как его и госпожи генеральши камердинеры да девки кухонные стали с ног валиться в падучей, то не выдержал: отдал-таки приказ об отходе, ровным счетом через шесть недель после докторского приезда. Поздно было.
Когда доктор Лемке закрывал генералу глаза, не было у него в душе никаких эмоций, одна усталость. Крепок был господин комендант, последним из домочадцев отдал богу душу, целых три дня боролся с пятнистой лихоманкой. И кричал, громко кричал, во весь командирский голос.
«…А что вы пишете о чуме в Турции, так я о том вполне осведомлена. Мое правительство имеет достаточно способов для наблюдения за всеми важнейшими событиями в сопредельных странах, не исключая те, с которыми мы находимся в состоянии полного разрыва.
Сия зараза зародилась в прошлом году где-то в самом сердце Азии, наши резиденты полагают – в Восточной Персии или даже в Бухарском эмирате (слышали ли вы о нем?). В Порту ее, судя по всему, завезли купцы, хотя здесь мнения расходятся: сразу ли она оказалась в Константинополе или сначала опустошила Сирию и Левант. По моим сведениям, эпидемию заметили в оттоманской столице не менее нескольких месяцев назад, и я удивлена, что европейские газеты подают это как последние новости. Изволите видеть, в силу тамошней скученности и малой гигиены распространение болезни происходит очень быстро. Оттого и армия нашего противника в скором времени оказалась пораженной мором и несет сейчас большие потери.
Признаюсь, что именно поэтому мои генералы имеют инструкции избегать захвата крупных населенных пунктов и, в случае отсутствия иной стратегической надобности, постоянно маневрировать на местности, не задерживаясь подолгу в какой-либо одной точке. Также полагаю предпочтительным после успешных баталий позволять противнику отступать и не стремиться к захвату значительного числа пленных, среди которых могут быть заразные. Должна еще заметить, что все товары, идущие с юга, подвергаются карантинной проверке, а захваченные у неприятеля трофеи обеззараживаются дымом. Все эти предосторожности, вы, может быть, скажете, излишни, но пока их плоды очевидны. В наших войсках вовсе нет заболевших, и в целом вести с батальных театров вполне благоприятные. Заверяю вас между прочим, что моя держава отнюдь не нуждается в дальнейшем расширении, тем более за счет земель бедных и отдаленных. Ничего бы больше не желала я, как мира и спокойствия по всем границам государства, вверенного мне Всевышним.
Однако были причины, против которых я оказалась бессильна. Наименее важная из них – оскорбление, нанесенное моему посланнику в Порте. Согласитесь, из него прямиком вытекало объявление войны, последовавшее отнюдь не с моей стороны. И каковы бы ни были дальнейшие извинения, султан должен отвечать за свои действия, иначе мои подданные будут вправе предъявить мне серьезные претензии. Вторая же причина – постоянные набеги крымского хана на мои южные провинции. Вы прекрасно знаете, что сей правитель является верным вассалом султана, знаете и то, куда попадают невольники, захваченные во время этих пограничных разбоев. Не одна и не две слезные просьбы поступили на мое имя из тех пределов. Взывают к защите ограбленные и обездоленные, лишившиеся детей, жен и мужей. Вопиет к отмщению пролитая кровь, мирная и невинная.
