В мастерской принимал его Петр Алексеич, не одного, конечно, а среди многих других торговых людей, заслуженных и новых, с недавнего времени в силу вошедших. Так разглядел же, что терзается молодой купец, и сразу угадал, отчего. Враз загорелся, взял цепкими руками за плечо и повел к станку, а сам за клещи специальные: большим мастером почитал себя покойный царь зубы у людей рвать. Делать нечего – взмолился Богу папаша, чтоб пособил не закричать, а там будь, что будет. И помогло ведь, легко вышел зуб, со второй, правда, попытки, но чисто, без остатка. Тут как раз и чарочка подоспела граненая, прямо из морозного погреба, хоть подмигивал император: ты полоскать-то полощи, а глотать погоди. И хорошо зажила рана-то после огня водочного, в несколько дней, без нарыва. Царь тоже доволен был, посылал потом спросить, как чувствует себя давешний купец, и подарком его пожаловал. С тех пор Крашенинниковы уже на прежние места не опускались, высоко плавали, знали их род в Москве, знали и в столице.
Так вот, хорошо работали братья и бесперебойно со своих фабрик ткацких небольших, раскиданных по городу Москве в нужном отдалении, за разными палисадниками, чтобы ни полиции, ни ищейкам налоговым корму не давать, имели добротный навар. И, как говорится, жили не тужили, лишнего горя не знали. Только вдруг, в одночасье, приключилась в Первопрестольной известная катавасия с гадостной заразой, которая, тем не менее, отнюдь не всякого употребляла, а имела какое-то собственное насчет пожираемых людей мнение, впрочем, согласное с обыденным смыслом: ела тех, кто попроще, погрязнее и, если уж совсем честно, то людишек ненужных, в крайнем случае, легко заменяемых.
И сразу навострились братья, шеи выпрямили и глазами зашерстили по ближним и дальним просторам, ибо знали старую мудрость: кому – война, а кому мать родна. Это значит, что при любом бедствии обязательно случится оказия к прибытку. Надо только на Господа надеяться и молиться усердно, чтоб тебя самого от внезапного лиха уберег, пожалел, не трогал до срока. И коли услышит Всевышний просьбы твои, то, значит, можно хвост по ветру выставить, авось, принесет птица-удача какое-нибудь малое перышко. Вот тут-то и выяснилось, что холсты с Большого двора за бесценок отдают, почитай, что бесплатно. Предполагалось, что надо будет их высушить, выдержать известное время на складе, а потом направить прямиком на надобности действующей армии, наших доблестных православных войск. Но здесь появилась у Осипа с Митродором думка куда как более интересная.
Мы хотели, чтобы каждый врач отвечал за отдельный участок города – так было бы гораздо легче. Но не получалось: к утру в губернаторских палатах со всех сторон стекались многоцветные слухи и приходилось реагировать на них вразнобой, затыкать дыры теми, кто оказался на месте. Да и невозможно было предугадать, кто сегодня явится в присутствие, а кто нет. Тем более что ситуация улучшалась с каждым днем и нам становилось не с руки требовать от городских врачей – впрочем, их было не так много, – чтобы они забросили своих больных ради ежедневных выездов в грязные и небезопасные предместья. Посему редко когда обходилось без путаницы, хотя постепенно мы стали договариваться о дежурствах заранее, даже не ставя власти в известность. Все равно в течение дня нас догоняли вестовые, не всегда знавшие, где и кого именно они ищут, и направляли по новым и незнакомым маршрутам. Часто две врачебные партии сталкивались у постели одного и того же больного, что, впрочем, иногда имело известную выгоду, если случай был сложный и требовал чрезвычайных решений. Да, мы по-прежнему, хотя и очень редко, видели симптомы, схожие с чумными. Инструкции на этот счет продолжали действовать самые жесткие: все жители дома, в котором была обнаружена чума, отправлялись в карантин (обычно под покровом темноты, дабы не пугать соседей и не создавать излишнего шума), их имущество немедленно сжигалось, а помещение окуривалось дымом в течение нескольких часов.
В этот день пришло сообщение о внезапной смерти женщины-солдатки и ее ребенка. Ничего особенного, но уже несколько недель любое известие такого рода, часто ложное, требовало обязательного выезда на место. И мы неукоснительно следовали этому правилу. Потому эпидемию и удалось поставить под контроль. Тогда все ощутили немалое облегчение. Я чуть ли не три дня занимался своими делами, приводя в порядок покачнувшееся хозяйство, и лишь на четвертый почувствовал себя обязанным опять явиться в палату и предоставить свои руки и голову в распоряжение властей. Вестовой принес депешу почти сразу же после моего появления. Как обычно, сведения поступили от местного священника. Надо было немедленно ехать, смотреть трупы, пока они не начали разлагаться, что при тогдашней жаркой и сырой погоде занимало совсем немного времени. То, что случилось потом, очень хорошо запечатлелось в моей памяти, наверно, от того, что послужило предвестником дальнейших событий.
