Очень были довольны Осип и Митродор, что вовремя подсуетились, что успели обоз отправить, что проскочил он окружную заставу в самую последнюю ночь до указа бесповоротного, полновесно запретительного. Одна забота – двигать подводы теперь нужно было тихо, внимания не привлекая и столбовой дороги сторонясь. А поскольку сие не всегда возможно, то желательно отойти в какую деревню на недельку-другую и переждать, пока эта новозаквашенная буча малость поутихнет. Товару никакой беды, не испортится, только целее станет. Вот о том и послали вдогон с верным человеком точный, пусть и устный приказ. И еще письмо в столицу: для посредника, успокоительное. Дескать, все идет по плану, только с небольшой задержкой. Просим не сумлеваться, дело надежное. Пусть он успокоит контрагента, не даст занервничать.
Догнал верный человек обоз, передал наказ в точности, кому надобно, и далее поскакал, до посредника, чай, не впервой. Дорога знакомая, если где и свернет в лес заставу объехать, то не заблудится, выскочит. И ночлег найдет: мало ли народу вокруг живет, и все заработать хотят, места здесь бедные. Нечего о нем беспокоиться, сам себя выручит, о деле теперь подумать не грех и подумать крепко, не ошибиться. Надобно было ноне обозным приказ исполнять, как по написанному, поступать, как велено.
Всего ехали потихоньку к городу Твери одиннадцать подвод с сукнами. Главным состоял старший сын хозяина Егорий Осипыч – он отцова верного человека в стороне и выслушал. При нем завсегда пребывал Дорофейка приблудный, беспримерный его уже четыре года во всех делах помощник – говорили про него, что из беглых – и высохший татарка Махмет, что служил еще при самом папаше, старом Крашенинникове, а к ним вдобавок два пустоголовых, но крепких дворовых, Федор да Григорий, и Стенька-хохол, что о прошлом годе прибрел из города Чернигова. И вдобавок с мануфактур наняли несколько человек, что сукна помогали сушить. Обещали хорошо заплатить, когда все довезут в целости. Очень те были рады, понимали, что в Москве сейчас никакой работы не найдется. Фабричные, правда, люди озорные и не очень надежные. Впрочем, Дорофей им спуску не давал, гонял на привалах в хвост и гриву – то за водой, то огонь развести, – а к тому ж знали они, что у Егор Осипыча денег с собой почти нет, только разве на еду. Пока до столицы не доедут, груз на окраине не сдадут, нечем поживиться. Сдельная работа – расплата по завершении, хорошо продумали купцы, чай, не малые ребята.
Двенадцать человек было, а подвод одиннадцать, чтоб Егорий мог за всеми, кроме Дорофейки да Махмета, попеременно приглядывать. Медленно ехали, не спешили, но специально ни от кого не хоронились, чтоб не вызывать у фабричных каких подозрений. В одной деревне немного постояли, в другой тоже. Порастратились немного, но что поделать. Теперь только Тверь миновать, а там легче будет. Обходить ее надо с южной стороны, чтобы сразу на Торжок податься. Одно плохо, по нынешнему времени с легонца проскочить заставу никак нельзя. И не так уж много оставалось у Егора Осипыча ресурсу, чтобы дать на шлагбауме нужный калым, пусть и добавил посыльный кое-что в его казну, от остальных неприметно. Хоть через болота иди. Да нельзя, попортишь товар, и фабричные сбежать могут, а то и иное еще что похуже придумают.
Огонь, огонь терзал доктора Полонского уже несколько месяцев, но не тот огонь, что душу гнетет, тело пожирает, в мозгу свербит, мучает, со света сживает, другой то был огонь – пророческий. Уверился доктор: с самого начала был он прав, и в своем таланте, о котором, скажем честно, не раз размышлял с сомнением, тоже уверился. Не было больше для него преград. Оправданы стали все его дела: прошлые, нынешние и будущие. И все-таки утихомирил страсти доктор, больше вперед не забегал, криком не кричал и никого убеждать не пытался.
Даже когда новый главный врач, тоже иноземец, а все же поумнее покойного Линдера, без единого решения распустил консилиум, и тут сдержался. Только прямо той же ночью написал подробное письмо на многих страницах и отправил его с нарочным в город Киев. Туда выезд из города был свободный, только пустой стояла та дорога, а нам же сподручнее. Умнее стал доктор Полонский за этот год, знал, что время в России всегда на стороне терпеливых. И собирал, усердно собирал доказательства, две толстые тетради заполнил, третью начал. Ждал урочного часа, петушиного крика, колокольного звона, пушечного выстрела, государева гонца.
