Почти сразу же снова раздался стук в дверь – теперь осторожный, просительный. Двое слуг в серых ливреях вкатили в гостиную столик с едой и парой бутылок бургундского. Кажется, нас кормили с одного стола с его величеством – мысль об этом доставила мне какое-то странное удовлетворение. Я заметил, что врач внимательно изучил этикетку и, удивившись чему-то, осуждающе покачал головой. Впрочем, откупоривал он ее безо всяких треволнений – и немудрено, вино было прекрасное. Проголодавшиеся, мы без рассусоливания накинулись на пищу и некоторое время почти не разговаривали.
– Вы знаете, – задумчиво процедил патрон, уже управившись с десертом и умиротворенно ковыряя у себя во рту зубочисткой, – на вашем, да и на моем, кстати, месте, я бы сейчас немного вздремнул.
«…Взошед на Всероссийский Императорский престол, промыслом и руководством Божиим, по желанию единодушному верноподданных и истинных сынов Российских, за первое правило себе постановили навсегда иметь неутомленное Матернее попечение и труд о благополучии и тишине любезного Российского отечества, восстановляя тем весь вверенный Нам от Всевышнего народ в вышнюю степень благоденствия; а в следствие того при самом теперь начале благополучного Нашего государствования восхотели Мы, не отлагая вдаль, но в настоящее ныне время облегчить некоторою частию тягость народную, в наипервых в самой нужной и необходимой к пропитанию человеческому вещи, яко то в соли. Воля Наша есть еще несравненно, как в сем пункте, так и в прочих, для всего общества полезных и необходимых, оказать Наши Матерния милосердия; и потому повелеваем отныне и во всем Нашем государстве соль продавать против той цены, по где до сего в продажу производилось, десятью копейками меньше каждой пуд».
В дверь постучали – на этот раз резко, повелительно. Мы вскочили одновременно, я бросился на стук и едва успел увернуться от открывшейся мне навстречу тяжелой дубовой створки.
– Вас просят, – унтер-офицер смотрел не прямо в глаза, а куда-то вверх. Не раздевавшийся для сна патрон набросил сюртук, протер лицо несвежей салфеткой и проверил, на месте ли его очки. Подержал паузу еще несколько секунд и счел, что этого достаточно. – Извольте.
Я двинулся вслед за доктором, но солдаты опять встали на моем пути и оттеснили обратно, в комнату. Патрон сделал успокаивающий жест левой рукой и шагнул в темноту. Я успел заметить в глубине коридора запомнившееся мне давеча лицо со шрамом, принадлежавшее крупному молодому мужчине в гвардейском мундире, который, по-видимому, был облечен значительной властью. Дверь закрылась. Ничему не удивляясь, я зажег свечу и снова прилег на кушетку. И неожиданно для себя снова задремал.
Этот сон, краткий и загадочный, я хорошо помню. Я опять в карете, еду вдоль бесконечной аллеи, напротив меня сидит необыкновенно красивая молодая дама, судя по платью, из высшего света. Я хочу поднять вуаль, скрывающую ее лицо, но отчего-то знаю, что этого лучше не делать, как знаю и то, что любое неосторожное движение может привести к моей гибели. Поэтому молчу, не двигаюсь, смотрю на забитое решеткой окошко и слышу, как переговаривается сидящая на облучке охрана. Вот что-то стряслось снаружи, они взволнованы, бегут… Надо ловить момент. Быть может, они сейчас отвлекутся и я смогу откинуть вуаль и увидеть, кто она? Мы несемся все быстрее, я слышу завывание ветра. Это – ураган, надвигается ураган, он ближе, ближе… Наконец, я решаюсь, но с каким же трудом поднимается моя рука!
Проснулся я от шума, разом ворвавшегося в удивительное видение, развязки которого я так и не узнал. Свеча чадила, а в голове зудело непонятное недовольство. Я протер виски, заскочил в туалетную и понемногу пришел в себя. Судя по всему, на дворе было раннее утро – в это время года ночь в Петербурге коротка донельзя.
Шум нарастал. Казалось, что отовсюду доносятся крики, стук сапог и прикладов, туда-сюда бегут люди. Что могло случиться? Неужели на дворец напали сторонники императора и пытаются его освободить? Еще один переворот? В таком случае… Здесь мои мысли запутались, и несколько мгновений я пребывал в полном недоумении. Тут щелкнула дверь, и в комнату влетел растрепанный доктор.
– Где саквояж с инструментами? Да скорее вы! Его величеству стало совсем плохо.
Мы выскочили в коридор и бросились к боковой лестнице. Чуть сзади трусили два гренадера с ружьями наперевес. «Почти как на войне», – подумал я, вприпрыжку одолевая ступеньки и с удивлением замечая, что пухлый и с виду неповоротливый доктор находится уже почти на полмарша впереди.
Караульные на лестничной площадке, словно по команде, сдвинули штыки и преградили нам путь. Солдаты за спиной тоже остановились – мы оказались в каком-то кольце. У меня по спине пробежал холодок.
– Я требую! – закричал по-русски доктор, – чтобы меня пропустили к больному! Немедленно!
