Территориальные сеньоры, получившие свои титулы от принадлежавшей им земли (примерно четвертая часть территории), называли себя la noblesse d'épée, дворянством меча. Их главной обязанностью была организация и руководство обороной своего сеньората, своего региона, своей страны и своего короля. В первой половине XVIII века они возглавляли около восьмидесяти тысяч семей, насчитывавших 400 000 душ.1 Они делились на ревностные сословия. На вершине стояли отпрыски и племянники царствующего короля. Ниже располагались пэры Франции: принцы крови (линейные потомки предыдущих королей); семь епископов; пятьдесят герцогов. Затем шли младшие герцоги, потом маркизы, потом графы, виконты, бароны, шевалье… Различные церемониальные привилегии отличали эти сословия; так, возникали трагические споры о праве идти под зонтиками в процессии Корпуса Кристи или сидеть в присутствии короля.
Внутри дворянства меньшинство, прослеживающее свои титулы и владения через многие поколения, называло себя расовым дворянством и свысока смотрело на тех дворян, которые были обязаны своими титулами облагораживанию недавних предков или самих себя при Людовике XIII или Людовике XIV. Некоторые из этих новых титулов были даны в награду за заслуги перед государством в войне, управлении или финансах; некоторые были проданы за шесть тысяч ливров покойным нуждающимся Grand Monarque; таким образом, по словам Вольтера, «огромное количество граждан — банкиров, хирургов, купцов, клерков и слуг принцев — получили патенты на дворянство».2 Некоторые государственные должности, такие как канцлер или верховный судья, автоматически облагораживали их обладателей. При Людовике XV любой простолюдин мог добиться дворянства, купив за 120 000 ливров назначение на должность государственного секретаря; при Людовике XVI таких мнимых секретарей было девятьсот. Или же можно было приобрести титул, купив дворянское поместье. К 1789 году, вероятно, девяносто пять процентов всех дворян были выходцами из среднего класса.3
Большинство из них достигли возвышения, изучая право и становясь судебными или административными магистратами. В это число входили члены тринадцати парлементов, служивших судебными инстанциями в крупных городах Франции. Поскольку магистрату разрешалось передавать свой пост сыну, формировалась новая наследственная аристократия — дворянство мантии (la noblesse de robe). В судебной системе, как и в духовенстве, мантия была половиной власти. В своих алых мантиях, массивных манто, рукавах с оборками, напудренных париках и шляпах с плюмажем члены парлементов стояли чуть ниже епископов и территориального дворянства. Но по мере того как некоторые магистраты за счет своих судебных издержек становились богаче большинства родовитых землевладельцев, барьеры между дворянским сословием и дворянством мантии рушились, и к 1789 году произошло почти полное слияние этих двух сословий. Образовавшийся таким образом класс был настолько многочисленным и могущественным, что король не осмеливался ему противостоять, и только жакерии Революции смогли отменить его дорогостоящие привилегии.
Многие из старых дворян обеднели из-за небрежного или нерадивого управления своими владениями, или из-за непрогрессивных методов ведения сельского хозяйства, или из-за истощения почвы, или из-за обесценивания валюты, в которой они получали арендную плату или феодальные повинности; а поскольку дворяне не должны были заниматься коммерцией или промышленностью, рост мануфактур и торговли привел к развитию денежной экономики, в которой человек мог владеть большим количеством земли и при этом оставаться бедным. В некоторых районах Франции сотни дворян были такими же нищими, как и крестьяне.4 Но значительное меньшинство дворян наслаждалось и растрачивало огромные состояния. Маркиз де Виллет имел годовой доход в 150 000 ливров, герцог де Шеврёз — 400 000, герцог де Буйон — 500 000. Чтобы сделать их жизнь более терпимой, большинство дворян были освобождены, за исключением чрезвычайных ситуаций, от прямого налогообложения. Короли опасались облагать их налогами, чтобы они не потребовали созыва Генеральных штатов; такое собрание трех государств могло потребовать некоторого контроля над монархом в качестве платы за голосование по субсидиям. «Каждый год, — говорил де Токвиль, — неравенство в налогообложении разделяло классы… щадя богатых и обременяя бедных».5 В 1749 году с дворян был введен подоходный налог в размере пяти процентов, но они гордились тем, что уклоняются от него.
