Он оставил беспрецедентное количество музыки: сорок шесть опер, тридцать две оратории, семьдесят увертюр, семьдесят одну кантату, двадцать шесть concerti grossi, восемнадцать органных концертов и столько всего другого, что все это заполняет сотню объемистых томов, почти равных произведениям Баха и Бетховена вместе взятым. Некоторые из них были повторением, а некоторые — кражей, поскольку Гендель плагиатил, без признания, по меньшей мере у двадцати девяти авторов, чтобы помочь себе уложиться в срок;74 так, менуэт в увертюре к «Самсону» был взят, так сказать, нотатим из оперы Кайзера «Клавдий».75
Трудно оценить Генделя, ведь сегодня нам доступна лишь малая часть его творчества. Оперы, за исключением некоторых пленительных арий, не подлежат воскрешению; они были приспособлены к итальянским модам, которые, кажется, безвозвратно ушли в прошлое; их сохранившиеся партитуры неполны, в них используются символы и сокращения, которые сейчас во многом неразборчивы; они были написаны для оркестров совсем другой конституции, чем наши, и для голосов третьего пола, совершенно отличных от промежуточных полов нашего времени. Остались концерты, счастливая охота за забытыми сокровищами, и «Водная музыка», и оратории. Но даже оратории «устарели», поскольку были написаны для сражающихся англичан и благодарных евреев; эти массивные хоры и разросшиеся гласные требуют музыковедческого желудка для их переваривания — хотя мы были бы рады снова услышать Иефту и Израиля в Египте. Музыканты говорят нам, что в забытых ораториях есть торжественное величие, возвышенность чувств, сила замысла, экспрессии и драматизма, разнообразие и мастерство композиторской техники, никогда более не достигавшиеся в литературе этой формы. Мессия» пережил все повторения и расчленения отчасти потому, что в нем запечатлены главные доктрины христианства, дорогие даже тем, кто их отбросил, но главным образом потому, что его проникновенные песнопения и триумфальные хоры делают его в целом величайшим единым произведением в истории музыки.
Англия осознала его величие, когда его уже не было в живых. Когда приблизилась годовщина его рождения, дворянство, некогда враждебное, объединилось с королем и простолюдинами, чтобы отметить ее трехдневным исполнением его музыки. Поскольку по английскому календарю его рождение выпало на 1684 год, первое исполнение было дано 26 мая 1784 года в Вестминстерском аббатстве, второе и третье — 27 и 29 мая. Поскольку они не удовлетворили спрос, 3 и 5 июня в аббатстве были даны еще два представления. Певцов было 274, оркестр — 251; теперь началась привычка делать Генделя чрезмерно монументальным. Подобными грандиозными концертами отмечались и последующие юбилеи Генделя, пока в 1874 году число исполнителей не выросло до 3500 человек. Берни, слышавший одно из таких грандиозных представлений, считает, что количество звука не повредило качеству музыки.76 В любом случае это были самые масштабные чествования, которые когда-либо получал музыкант. Теперь, когда они утихли, возможно, удастся вновь услышать музыку Генделя.
В 1726 году в Англии появился молодой француз, которому предстояло сыграть в истории восемнадцатого века гораздо более важную роль, чем Гендель. Вольтер достиг английских берегов в Гринвиче, недалеко от Лондона, 10 или 11 мая. Его первое впечатление было восторженным. Это была неделя Гринвичской ярмарки; Темза была почти вся покрыта лодками и величественными парусами; король спускался вниз по течению на украшенной барже в сопровождении оркестра. На берегу мужчины и женщины гордо восседали на резвых лошадях; пешком шли десятки хорошеньких девушек, одетых по-праздничному. Тридцатидвухлетний Вольтер был потрясен их изящными фигурами, скромной скромностью и румяными щеками. Он забыл о них, когда добрался до Лондона и обнаружил, что банкир, на средства которого у него был обменный вексель на двадцать тысяч франков, объявил о банкротстве. Его спас Эверард Фалькенер, купец, с которым он познакомился во Франции; несколько месяцев он прожил в поместье этого щедрого британца в Вандсворте, пригороде Лондона. Георг I, узнав о конфузе Вольтера, прислал ему сто гиней.
