Его мать умерла, когда ему было девять лет; отец умер через восемь месяцев; Иоганн Себастьян и его брат Иоганн Якоб попали в семью своего брата Иоганна Кристофа. В гимназии в Айзенахе Себастьян выучил катехизис и немного латыни; в лицее в соседнем Ордруфе он изучал латынь, греческий, историю и музыку. Он занимал высокие места в своих классах и быстро продвигался по службе. Отец обучал его игре на скрипке, брат Кристоф — на клавире. Он охотно занимался музыкой, как будто музыка была у него в крови. Он переписывал нота в ноту большое количество музыкальных произведений, не доступных ему в обычной жизни; так, по мнению некоторых, началось ухудшение его зрения.
В возрасте пятнадцати лет, чтобы уменьшить нагрузку на растущую семью Иоганна Кристофа, Себастьян отправился зарабатывать на жизнь самостоятельно. Он устроился певцом-сопрано в школу при монастыре Святого Михаила в Люнебурге; когда его голос изменился, его оставили скрипачом в оркестре. Из Люнебурга он отправился в Гамбург, расположенный в двадцати восьми милях, возможно, чтобы посетить оперу, а возможно, чтобы послушать сольные концерты Иоганна Адама Рейнкена, семидесятисемилетнего органиста Катариненкирхе. Опера его не привлекала, но органное искусство отвечало его крепкому духу; в этом возвышающемся инструменте он чувствовал вызов всей своей энергии и мастерству. К 1703 году он уже настолько преуспел, что Нойекирхе в Арнштадте (близ Эрфурта) пригласила его играть три раза в неделю на недавно установленном там большом органе, который прослужил до 1863 года. Свободно используя инструмент для своих занятий, он сочинил свои первые значительные произведения.
Честолюбие заставляло его постоянно совершенствоваться в своем искусстве. Он знал, что в Любеке, в пятидесяти милях от него, самый знаменитый органист Германии, Дитрих Букстехуде, даст серию концертов в Мариенкирхе между Мартином и Рождеством. Он попросил у консистории своей церкви отпуск на месяц; тот был предоставлен; он передал свои обязанности и гонорар своему кузену Иоганну Эрнсту и отправился пешком (октябрь 1705 года) в Любек. Мы видели, как Гендель и Маттезон совершали подобное паломничество. Баха не прельщала женитьба на дочери Букстехуде как плата за наследование его должности; он хотел лишь изучить органную технику мастера. Это или что-то другое, должно быть, увлекло его, потому что он вернулся в Арнштадт только в середине февраля. 21 февраля 1706 года консистория упрекнула его за продление отпуска и за то, что он ввел «множество странных вариаций» в свои прелюдии к общинным гимнам. 11 ноября ему было сделано замечание за то, что он не смог должным образом обучить хор, а также за то, что в частном порядке позволил «незнакомой девице петь в церкви». (Женщинам еще не разрешалось петь в церкви.) Чужая девица была Марией Барбарой Бах, его двоюродной сестрой. Он оправдывался, как мог, но в июне 1707 года подал в отставку и принял должность органиста в церкви Святого Блазиуса в Мюльхаузене. Его годовое жалованье, исключительно хорошее для того времени и места, должно было составлять восемьдесят пять гульденов, тринадцать бушелей кукурузы, два шнура дров, шесть соцветий хвороста и три фунта рыбы. 17 октября он сделал Марию Барбару своей женой.
Но Мюльхаузен оказался таким же неуютным, как и Арнштадт. Часть города сгорела, измученные горожане не были настроены на чудесные вариации, прихожане разрывались между ортодоксальными лютеранами, которые любили петь, и пиетистами, считавшими, что музыка соседствует с безбожием. В хоре царил хаос, а Бах мог превратить хаос в порядок только с помощью нот, но не с помощью людей. Получив приглашение стать органистом и руководителем оркестра при дворе герцога Вильгельма Эрнста Саксен-Веймарского, он смиренно умолял своих мюльхаузенских работодателей уволить его. В июне 1708 года он переехал на новую должность.
В Веймаре ему хорошо платили — 156 гульденов в год, в 1713 году подняли до 225; теперь он мог кормить выводок, который высиживала Мария Барбара. Он был не вполне доволен, поскольку подчинялся капельмейстеру Иоганну Дрезе; но ему помогала дружба с Иоганном Готфридом Вальтером, органистом городской церкви, автором первого немецкого музыкального словаря (1732) и композитором хоралов, не уступающих баховским. Возможно, благодаря ученому Вальтеру он занялся тщательным изучением французской и итальянской музыки. Ему нравились Фрескобальди и Корелли, но особенно его очаровали скрипичные концерты Вивальди; он переписал девять из них для других инструментов. Иногда он включал фрагменты транскрипций в свои собственные сочинения. Мы чувствуем влияние Вивальди в Бранденбургских концертах, но в них также ощущается более глубокий дух и более богатое искусство.
