Более сложными для переваривания являются «Гольдберг-вариации». Иоганн Теофил Гольдберг играл на клавикорде у графа Германа Кайзерлинга, русского посланника при дрезденском дворе. Когда граф посещал Лейпциг, он брал с собой Гольдберга, чтобы тот успокаивал его музыкой. В этих случаях Гольдберг завязывал знакомство с Бахом, желая научиться его клавирной технике. Кайзерлинг выразил пожелание, чтобы Бах написал несколько клавикордных пьес такого характера, «которые немного скрасили бы его бессонные ночи». Бах согласился, написав «Арию с тридцатью вариациями», которая оказалась специфическим средством от бессонницы. Кайзерлинг наградил его золотым кубком со ста луидорами. Вероятно, именно он добился для Баха назначения придворным композитором саксонского курфюрста.
В этих вариациях было искусство Баха, но не его сердце. С большим чувством и удовольствием он посвятил клавиру семь токкат, множество сонат, удивительно живую и прекрасную «Хроматическую фантазию и фугу» ре минор, а также «Итальянский концерт», в котором с удивительной жизненной силой и духом он попытался перенести на клавир эффекты маленького оркестра.
Одна из форм вошла почти во все его оркестровые сочинения — фуга. Фуга, как и большинство музыкальных форм, пришла из Италии; немцы последовали за ней с бесстрастным стремлением, которое доминировало в их музыке до Гайдна. Бах экспериментировал с ней в Die Kunst der Fuge: он взял одну тему и построил на ее основе четырнадцать фуг и четыре канона в контрапунктическом лабиринте, иллюстрирующем все виды фугальной техники. После смерти он оставил рукопись незаконченной; его сын Карл Филипп Эмануэль опубликовал ее (1752); было продано всего тридцать экземпляров. Эпоха полифонии и фуги умирала вместе со своим величайшим мастером; контрапункт уступал место гармонии.
Скрипку он любил не так сильно, как орган и клавикорд. Он начинал как скрипач и иногда играл на альте в ансамблях, которыми одновременно дирижировал; но поскольку ни один современник и ни один сын не упоминают о его игре на скрипке, можно предположить, что на этом инструменте он был не в лучшей форме. Тем не менее, он, должно быть, был искусен, поскольку сочинял для скрипки и альта музыку чрезвычайной сложности, которую, предположительно, был готов играть сам. Всему западному музыкальному миру известна чакона, которой он завершает Партиту ре минор для скрипки соло, — это произведение, на которое каждый скрипач смотрел как на высший вызов. Для некоторых из нас это отвратительная демонстрация престидижитации — лошадь, мучающая кошку на расстоянии нескольких шагов. Для Баха же это была смелая попытка достичь на скрипке полифонической глубины и силы органа. Когда Бузони переписал пьесу для фортепиано, полифония стала более естественной, и результат получился великолепным. (Мы не должны относиться к транскрипциям высокомерно, ведь тогда нам придется осудить самого Баха).
Когда мы переходим к сочинениям Баха для его изящных оркестров, даже непрофессиональное ухо находит в них дюжину одов радости. Музыкальный оперетта, должно быть, восхитила Фридриха Великого своими искрящимися мелодиями и поразила его медитативными, наполовину восточными, нотками. В дополнение к партитам или сюитам из «Клавьерюбунга» Бах написал пятнадцать сюит для танцев. Шесть из них по неизвестным ныне причинам называются английскими; шесть более понятно назвать французскими, поскольку они следуют французским образцам и используют французские термины, в том числе и саму сюиту. В некоторых из них преобладает техника, тогда даже струнные инструменты издают преимущественно духовые. И все же самая простая душа среди нас может почувствовать торжественную красоту знаменитого «Ариозо», или «Воздуха для струнных G», составляющего вторую часть Сюиты № 3. После смерти Баха эти сочинения были почти забыты, пока Мендельсон не сыграл части из них Гете в 1830 году и не убедил лейпцигский оркестр Гевандхауса возродить их в 1838 году.
Бах перенял концертную форму у Вивальди и использовал ее в дюжине различных инструментальных комбинаций. Для того, кто родился в анданте, особенно приятна величавая медленная часть скрипичного концерта ре минор, и снова адажио скрипичного концерта № 2 ми минор, который трогает нас своей мрачной глубиной и медитативной нежностью. Пожалуй, самая восхитительная из этих пьес — Концерт ре минор для двух скрипок; vivace — вся конструкция без цвета, как зимний вяз, а largo — неземная красота — красота, стоящая сама по себе, без «программы» или какого-либо интеллектуального сплава.
У Бранденбургских концертов своя особая история. 23 марта 1721 года Бах отправил их забытому принцу со следующим письмом на французском языке, сформулированным в манере того времени:
