Тома с III по VI выходили с интервалом в год, в 1753–56 годах, и все они подвергались строгой цензуре. Фурор придал «Энциклопедии» широкую известность и сделал ее символом либеральных идей; число подписчиков возросло до 3100 человек на III том, 4200 — на IV.
Д'Алембер вышел из этого испытания несколько потрясенным. Чтобы обеспечить свою личную безопасность, он оговорил, что отныне будет отвечать только за математические статьи. Дидро, однако, был за то, чтобы бороться с цензурой. 12 октября 1752 года он опубликовал, якобы в Берлине и от имени де Прадеса, «Suite de l'apologie» («Продолжение защиты») господина аббата де Прадеса. Ссылаясь на недавнее епископское осуждение диссертации в Сорбонне, он гневно заявляет:
Я не знаю ничего столь непристойного и столь вредного для религии, как эти туманные заявления против разума со стороны некоторых теологов. Послушав их, можно сказать, что люди не могут войти в лоно христианства иначе, чем стадо зверей входит в хлев, и что нужно отречься от здравого смысла, чтобы принять нашу религию или упорствовать в ней. Утверждать такие принципы, повторяю, значит низводить человека до уровня животного и ставить ложь и истину на равную ногу.39
В третьем томе он продолжил косвенные нападки на христианство, обычно прикрывая их признаниями в ортодоксальности. Его статья «Священная хронология» вновь обнажила противоречия в Ветхом Завете и поставила под сомнение точность библейских текстов. В статье о халдеях он подчеркивает их достижения в астрономии, но сетует на их подчинение жрецам. «Бесчестить разум — значит заключать его в узы, как это делали халдеи. Человек рожден, чтобы думать самостоятельно». В статье «Хаос» перечислялись трудности, связанные с идеей творения, и подробно излагались аргументы в пользу вечности материи — с претензией на опровержение. Наряду с такими спорными работами были его прекрасные статьи о коммерции, конкуренции, композиции (в живописи) и комедиантах — то есть актерах. Дидро объяснил, что он не был ни художником, ни знатоком живописи, но был вынужден написать на эту тему, потому что «превозносимый любитель», которому он поручил написать о живописной композиции, представил никчемный фрагмент. Статья Дидро выражает некоторые идеи, которые впоследствии оживили его Салоны. Статья «Комедианты» продолжила кампанию Вольтера за гражданские права актеров.
Третий том получил много похвал, сдерживаемых критикой со стороны иезуитов и «Année litteraire» Эли Фрерона. Новые авторы повысили престиж работы: Дюкло начал принимать участие в IV томе, Вольтер и Тюрго — в V, Неккер и Кесне — в VI. В течение первых четырех лет Вольтер был поглощен или увлечен Германией; теперь (1755), обосновавшись в Женеве, он прислал статьи «Élégance», «Eloquence» и «Esprit» (Интеллект) — все они были украшены элегантностью, красноречием и esprit. Сам Дидро написал для VI тома статью «Энциклопедия», которую некоторые ученые считают лучшим произведением во всей работе. Безусловно, она была одной из самых длинных — 34 000 слов. Он рассказал о трудностях, с которыми столкнулось предприятие, не только от сил, нацеленных на его разрушение, но и от ограниченных средств, недостаточных для оплаты труда авторов и печатников, и от человеческих слабостей авторов, измученных здоровьем и нехваткой времени. Он признал многочисленные недостатки первых пяти томов, которые были выпущены в спешке и трепете; он пообещал улучшения и с некоторым чувством совершил свой собственный акт веры:
Цель энциклопедии — собрать воедино знания, рассеянные по земле, изложить их современникам и передать потомкам, чтобы труды прошлых веков не были бесполезными тех, кто придет, и чтобы наши преемники, становясь лучше образованными, могли в то же время стать более добродетельными и счастливыми, и чтобы мы не умерли, не заслужив добра от рода человеческого.
Он считал «Энциклопедию» ударом для потомков и верил, что потомки его оправдают. Он представлял себе «некую великую революцию, которая приостановила прогресс наук и работу [промышленных] искусств и погрузила во тьму часть мира», и тешил себя надеждами на «благодарность, которую это поколение будет испытывать к людям, которые боялись и предвидели это опустошение и дали приют знаниям, накопленным прошлыми веками». «Потомство, — говорил он, — для философа то же, что «другой мир» для религиозного деятеля».40
