– Здесь так не говорят, – пришло ей в голову, – но это верно. Наша свобода в нашем законе, а он один для всех… – свернув на набережную, лимузин Марты скрылся из вида.
Натужно завыл электрический миксер. Маргарита крикнула:
– Печенье русское, овсяное. Лада научила меня его делать…
Ева, тоже в фартуке, прислонившись к плите, листала маленький альбом. Двойняшки держали за руки пухленькую девочку в полосатом платьице. Мишель белозубо улыбалась, рядом скакал Гамен. Выключив миксер, Маргарита сунула палец в миску с тестом:
– Сахара достаточно, оно и не должно быть очень сладким. Видишь, – она кивнула на фото, – у нас тоже теплая весна, все цветет… – яблони в саду Гольдберга окутала белая дымка. Маргарита сошла с парома в Харидже в компании сумки с домашними джемами:
– Лада не могла отпустить нас без подарков семье, – улыбнулась она в разговоре с Мартой, – а малышка бойко ходит и лепечет, хотя ей всего год… – Марта рассматривала семейную фотографию. Лада держала на руках дочь, двойняшки устроились у нее под боком, Гамен лежал на коленях Тиквы. Гольдберг, наклонившись, обнимал жену за плечи:
– Мишель на отца похожа, – заметила Марта, – тоже темненькая… – девочка действительно напоминала отца:
– О ней он не знает, и никогда не узнает, – сказала себе Марта, – для всех Лада скончалась в перестрелке на Чек-Пойнт-Чарли. Ее похоронили в Западном Берлине, поставили надгробие… – памятник был таким же фальшивым, как фортепьянные клавиши черного гранита на кладбище в Банбери. Марта напомнила себе, что в Мон-Сен-Мартене каждый человек на виду:
– Лада давно поменяла фамилию, у нее бельгийский паспорт, она дальше Остенде не ездит… – по словам Гольдберга, жена отказывалась посещать Брюссель и Париж:
– Но это правильно, – подумала Марта, – в больших городах Ладу могут узнать по афишам. Не так много времени прошло… – в Мон-Сен-Мартен фильмы привозили после разрешения льежского епископа на просмотр ленты:
– Кино о Горском в городке ждать не стоит, как и любого советского кино, – хмыкнула Марта, – но так спокойней… – в альбоме был и снимок Маргариты в докторском халате, у двери кабинета:
– Доктор Кардозо… – прочла Марта табличку, – она не знает правды о своем отце. Но ее братья или Авраам не проговорятся, а девочке будет сложно с таким жить… – о причинах разрыва с Джо Маргарита не упоминала:
– Она скрытная, как и Виллем, – подумала Марта, – по линии де ла Марков они все такие… – яркие, голубые глаза девушки напомнили ей о Волке:
– Даже странно, – Марта видела довоенные фото из Мон-Сен-Мартена, – Волк одно лицо с покойным бароном. Монах то же самое говорил. Только дедушка Маргариты был ниже ростом. Но в семьях такое случается. Мэтью, то есть Паук, как две капли воды смахивал на вице-президента Вулфа… – она решила не спрашивать у Маргариты о расторгнутой помолвке:
– Это дело личное. Они взрослые люди, незачем лезть в их жизнь… – Маргарита не услышала вопросов о Джо и в Мон-Сен-Мартене:
– Все вокруг очень деликатны… – опять завыл миксер, – но я и сама не хочу о нем вспоминать…
Не вспоминать не получалось. Маргарита просыпалась ночами, видя его лицо:
– В соборе, в Элизабетвилле, он хотел мне что-то сказать, – думала девушка, – он пришел на исповедь, а я прошла мимо. Я не собиралась с ним разговаривать, но это гордыня, так поступать грех. Он страдал, я видела тоску в его глазах… – кюре в Мон-Сен-Мартене похвалил ее за, как выразился священник, целомудренный образ жизни:
– Вы правильно делаете, что не размениваетесь на пустяки, как другая молодежь… – Маргарита услышала тяжелый вздох из-за бархатной занавеси кабинки для исповеди, – не расстраивайтесь, вы встретите хорошего юношу, полюбите его… – Маргарита не хотела думать ни о каких юношах:
– Впрочем, Ева такая же… – кузина ловко жарила французские тосты, – она, кажется, вообще ничем этим не интересуется, несмотря на внешность…
Сколов на затылке тяжелые волосы, Ева прикрыла их простой косынкой. Коротковатый ей халат Адели открывал бесконечные, стройные ноги в домашних тапочках. Дверь на кухню приоткрылась. Томас, мяукнув, потерся о белую щиколотку:
– Поклонник мой пришел… – Ева потрепала кота за ушами, – а второй поклонник еще спит… – Маргарита ложкой отсаживала тесто на противень:
– Пауль должен был к тебе привыкнуть, ты вторую неделю в Лондоне… – Ева насыпала корма в миску Томаса:
– У людей с его… – она поискала слово, – проблемами нет чувства времени. Адель и Сабина рассказывали, что он говорит о довоенной Праге, словно все случилось вчера… – за окном кухни плавал рассветный туман. Аарон и Тиква ночевали в маленькой спаленке при садовой мастерской:
– Тетя Клара и дядя Джованни на них не надышатся, – усмехнулась Маргарита, – они ждут внуков. С Лаурой в обители, с карьерами девочек, вряд ли у них появится другая возможность повозиться с малышами… – хупу ставили на Хануку:
– Дядя Эмиль приедет с двойняшками. Тикве исполнится всего семнадцать лет, но они не хотят ждать… – Маргарита внезапно почувствовала тоску:
