– Туда будут ходить наши внуки, Дик. Но я ручаюсь за наследного герцога, у него хорошая голова на плечах, парень он спокойный. Ничего безрассудного он не совершит. Если в Марокко окажется кто-то из этих людей… – Марта похлопала по альбому, – он все запомнит и сообщит нам, а мы… – сэр Ричард выпустил клуб сизого дыма:
– Мы передадим сведения дальше. Ваш вояж в Аргентину, – он окинул Марту долгим взглядом, – был частным предприятием, больше не подвергайте себя опасности. Там все прошло относительно хорошо… – в апреле в Израиле начинался открытый процесс над Эйхманом, – но пусть остальными… – Дик указал на замшевую обложку альбома, – занимаются те, кому это положено, то есть Моссад… – он добавил:
– Насчет Джона вы правы. Все равно после Кембриджа он придет к нам. Он вроде изменяет семейной традиции, не собирается изучать математику или юриспруденцию… – Марта кивнула:
– Не собирается. Он хочет стать историком, сэр Ричард, что для наших целей тоже полезно… – она повела рукой:
– Пусть в Марокко он практикуется в арабском языке. Нас ждет большая работа в тех краях… – Марта имела в виду Ближний Восток. Она слушала новости о взрыве в Персидском заливе, где пошел ко дну британский лайнер «Дара». Судно перевозило рабочих из Индии в Дубай:
– Причины катастрофы пока неясны, – сказал диктор, – погибло более ста человек… – Марте причины катастрофы были понятны:
– Это дело рук сепаратистов, – она миновала Мэйфер, – в султанате Оман назревает гражданская война, как в Конго… – Марта не сомневалась, что к так называемой трагической гибели Лумумбы приложили руку и европейцы и американцы:
– Мы там не были замешаны, хотя Южная Африка сфера наших интересов. Но у мамы такого не спросишь даже по безопасной линии. Впрочем, я уверена, что Даллес отнюдь не всем с ней делится… – в сумочке Марты, на пассажирском сиденье лимузина, лежал тот самый альбом. Фальшивое письмо Констанцы она устроила между страницами:
– Для очистки совести отдам его в лабораторию, – напомнила себе женщина, – но понятно, что дело шито белыми нитками… – за рабочим обедом она хотела обсудить с сэром Ричардом будущую поездку Инге в СССР:
– Думаю, ему придет приглашение… – впереди возвышался Биг Бен, – осталось проинструктировать его в правильном поведении… – несмотря на всеобщую уверенность в смерти герцога Экзетера, Марту все равно что-то беспокоило:
– Последний раз Циону видели на Чек-Пойнт-Чарли… – она замедлила ход машины, – Циона разыгрывала из себя преподавательницу языков. Она работала в КГБ, у своих менторов, но неясно, что случилось после стрельбы на границе… – Марта предполагала, что Циона хотела сбежать в Западный Берлин:
– И с ее новыми документами найти Макса, то есть господина Ритберга фон Теттау… – человек с этим именем по описанию нисколько не напоминал деверя, но Марта не колебалась:
– У него наша реликвия, синий алмаз. Если кому-то удастся добраться до него через Краузе или еще как-то, алмаз послужит доказательством. Макс сентиментальная тварь, он не запрет кольцо в сейф. Один раз мы его почти нашли, найдем и сейчас… – несмотря на субботний день, кафе на углу набережной открылось. Марта взглянула на хронометр:
– Восьмое апреля. Церемония в Бромптонской оратории двенадцатого, в среду. Инге приедет из Кембриджа, надо вызвать его на Набережную… – рассчитавшись за картонный стаканчик с кофе, она вернулась в машину. В открытое окно заползал утренний холодок, Марта запахнулась в черный тренч:
– Обманная весна, как Монах говорит. Ночью еще могут случиться заморозки… – Биг Бен размеренно пробил половину седьмого. В семь Марту ждали в отделе внутренней безопасности. Сэр Ричард пока ничего не знал:
– Я объясню сотрудникам, что идет рутинная проверка персонала станции в Западном Берлине… – Марта смотрела на здание Парламента, – мы часто устраиваем такие мероприятия. Я не пока не могу ни в чем обвинять Густи, наша юриспруденция построена на презумпции невиновности… – Марта подумала об открытках от старшего сына, о письмах, отправленных Густи брату и семье:
– Если русские получили хотя бы один такой конверт, то не стоит мне отказываться от полицейского сопровождения, – она невесело улыбнулась, – но, может быть, я делаю из мухи слона. Густи любит бродить по антикварным лавкам на София-Шарлотта-плац. Но я не могу ее не проверить, это моя обязанность… – Марте предстояло поговорить с племянницей о будущей миссии в СССР. Прогноз погоды закончился, диктор вернулся в эфир:
– В это субботнее утро, – заметил он, – с вами программа классической музыки. Гендель, соната для двух скрипок и фортепьяно, G minor, Op.2. Играют Владимир Горовиц, Иегуди Менухин и Генрик Авербах. Исполнение посвящается памяти Самуила Авербаха… – пела скрипка Тупицы, Марта устало закрыла глаза:
– Он думает, что Самуила убили арабы. Лубянка может выйти на Генрика, хотя его нечем шантажировать. Но ему не стоит знать о предательстве отца… – Марта завела машину. Британские флаги над крышей Парламента бились под сильным ветром:
