– Я могла бы сейчас готовиться к венчанию, вместе с Клэр… – Клэр лежала на кладбище в Элизабетвилле. Маргарита изредка получала короткие весточки от кузена. Виллем писал небрежно, делая знакомые ей ошибки. На конвертах стоял штамп Элизабетвилля, но Маргарита сомневалась, что кузен в городе:
– Он может искать алмазы или золото, но зачем ему это… – девушка пожала плечами, – компания процветает, угля в Мон-Сен-Мартене хватит и его внукам… – Маргарита поняла, что не думает о собственных детях:
– Может быть, я останусь незамужней, как женщины, университетские преподаватели. Какой муж согласится поехать за женой в тропическую Африку? Только Джо меня понимал… – разозлившись на себя, она с грохотом задвинула противень в духовку:
– Хватит о нем думать, думай о деле… – после завтрака Маргарита с Евой ехали на семинар в Школу Тропической Медицины. Маргарита делала доклад о сонной болезни:
– Ладно, – сказала себе девушка, – с Виллемом все будет в порядке. Он хочет сам всего добиться, а не просто унаследовать компанию… – зашумела мельница для кофе. С порога раздался недоуменный голос:
– Еще нет семи, зачем вы так рано поднялись… – Лаура, моргая заспанными глазами, куталась в кашемировый халат. Маргарита вручила ей стеганую прихватку:
– В случае, если ты все проспала, за стол сядет десяток человек. Давай, – она кивнула на плиту, – следи за печеньем. Слава Богу, больше никто не постится и Песах закончился…
Ева захрустела куском мацы:
– Кроме меня… – она щедро помазала мацу арахисовым маслом, – но я обойдусь кашей и тостами с маргарином… – Лаура возмутилась:
– Я спустилась, чтобы попить воды. И почему Адель и Сабина не могут… – Маргарита сунула миску из-под теста в раковину:
– Адель отсыпается после концерта, а Сабина две недели не видела мужа… – она почувствовала румянец на щеках, – трудись, будущая послушница. В обители жить, это не сидеть под материнским крылом, там тебе никто завтрак в постель не подаст. Будешь вставать в пять утра на кухонное дежурство… – Лаура поджала красивые губы: «Я работы не боюсь».
Обменявшись выразительным взглядом с Евой, Маргарита стала мыть посуду.
Резную трость черного дерева с рукояткой слоновой кости, прислонили к потертому бархату театрального кресла. На сцене Old Vic пахло пылью. Одинокий луч прожектора высвечивал тоненькую фигурку в просторной рубашке. Она распустила по плечам черные волосы, локоны падали на высокий лоб:
– Вы так были заняты борьбой с самим собою, что просто не замечали, когда люди по мере сил хотели вам помочь. Я знаю, чаще всего люди дьявольски мучают один другого, но иногда им удается разглядеть и понять друг друга, и тогда, если они не безнадежно жестоки, им хочется помочь друг другу всем, чем могут… А теперь – хотите помочь мне…
Аарон, сидящий подле Сабины, крикнул:
– Молодец, но монолог должен звучать с края сцены. Можешь даже спуститься к публике… – он сделал пометку в машинописном тексте у себя на коленях:
– Мистер Уильямс настаивает, что здесь должна звучать мексиканская музыка, маримба и шумовые эффекты, вроде звука грозы… – Аарон взял режиссерский блокнот:
– Это я отмечу отдельно… – «Ночь Игуаны» Теннесси Уильямса одновременно выпускали на Бродвее и в Лондоне. Тиква досрочно сдала экзамены за первый курс в брюссельской консерватории. Еще в Мон-Сен-Мартене Аарон получил телеграмму из Old Vic:
– Меня берут вторым режиссером, – весело сказал он Тикве, – а тебе дадут несколько ролей, пока второго плана… – в «Ночи Игуаны» Тиква играла молоденькую девушку, Шарлотту, но Аарон прогонял с ней и монологи героины, Ханны. Сабина набрасывала в альбоме обстановку захолустного мексиканского пансиона:
– Года через два Тиква дорастет до уровня премьерши, – подумала женщина, – она и сейчас очень хороша… – брат тихонько шепнул:
– Дате блистала бы в этой роли. Жаль, что она в Нью-Йорке, но я уверен, что и там ее ждет успех… – Дате работала в независимых, как их называли на Манхэттене, театрах:
– Пока не на Бродвее, для Бродвея она слишком необычна, – хмыкнул Аарон, – Дате может играть Шекспира или Ибсена, но в современной интерпретации… – ночами они с Тиквой разговаривали о собственном театре:
– Это дело долгое, – задумчиво сказал Аарон, – нам надо сделать себе имя в Британии и Европе. Когда ты закончишь консерваторию… – он поцеловал теплое плечо, – мы подадимся в США. Я найду мистера Миллера, попрошу у него рекомендации для Голливуда… – Тиква удивилась:
– Ты говорил, что не хочешь заниматься кино… – он закинул руки за голову:
– Посмотрим. Если найдется хороший сценарий с ролью для тебя, то я попробую свои силы в этом деле… – Аарон потерся носом о ее щеку:
– Без тебя я никуда не поеду, и ничего делать не буду. Если бы не ты, любовь моя… – он повел рукой в сторону разбросанных по полу спаленки тетрадей, – ничего бы не случилось…
Old Vic, разумеется, не собирался брать в репертуар пьесу неизвестного автора о, как выразился главный режиссер, малоприятных вещах:
