– Я бы не мог не узнать тебя, Ева. Тебя нельзя забыть… – он узнал кузину в толпе, еще спускаясь по лестнице в подвальчик:
– Пианист здесь хороший… – зачем-то сказал он, – хотя с покойным Самуилом он не сравнится. Ты, кстати, отлично танцуешь… – кузина пожала обнаженными плечами:
– Я часто хожу на вечеринки. Я слышала записи мистера Авербаха, я… – толпа зашумела. Кто-то крикнул, перекрывая гремящее фортепьяно: «Врача сюда! Человеку плохо!».
Перед глазами Маленького Джона стояла полутьма. В низком коридоре на задах забегаловки, остро пахло пряностями, из большого зала доносилась музыка. Он был уверен, что не ошибся. Голова отчаянно болела, он попытался пошевелиться:
– Я хорошо помню его описание. Тетя Марта давала мне читать показания Маргариты. Это был Адольф, мой младший брат… – Джон не успел раскрыть рта. Высокий, изящный подросток крикнул по-немецки:
– Дядя Вальтер… – Джон поднес руку к виску:
– Прибежал Рауфф. Я попытался выскользнуть в зал, но, кажется, он ударил меня кастетом… – сумеречный коридор рассыпался яркими искрами, голова загудела. Больше в памяти ничего не осталось. Прохладная ладонь легла ему на лоб. Женский голос шепнул:
– Тише, тише. Ты в порядке, но лучше тебе побыть в покое… – Джон с удивлением ощутил, как голова становится легкой:
– Это она, Ева. Она умеет снимать боль… – лицо грело полуденное солнце. Неподалеку щебетали птицы, пахло солью и сухой мятой:
– Ева любит запах, – вспомнил Джон, – она говорила, что ее комната в общежитии словно ботанический сад… – кусты жасмина и роз в особняке тети Клары, казалось, сами тянулись к девушке. Ева улыбалась:
– У меня всегда так случается с растениями и с животными. Пока Аарон жил дома, у нас на балконе гнездились белые голуби. Жаль, что сейчас они улетели…
Коротко застонав, Джон поднял веки.
Он узнал гобеленовый полог старинной кровати, в собственной спальне на королевской вилле. Окно раскрыли в тихое утро, вдалеке шумел океан. Занавески колыхались под свежим ветром. Кузина сидела рядом с его изголовьем. Вчерашнее шелковое платье она сменила на короткие холщовые штаны и просторную рубаху с вышивкой. Девушка свернула в небрежный узел темные волосы. Серо-синие глаза озабочено взглянули на него. Ева убрала ладонь с его лба:
– У тебя легкое сотрясение мозга. Опасности нет, но на пару дней лучше ограничить движения… – Джон скосил глаза вниз. Его переодели в старую рубашку. Ева погладила его по руке:
– Карета скорой помощи предложила отвезти тебя в больницу, но я уверила врача, что на вилле тебе будет лучше. В конце концов, я будущий доктор, я о тебе позабочусь… – юноша облизал пересохшие губы:
– Но мы собирались в Эс-Сувейру… – Ева ободряюще отозвалась:
– Я предупредила дядю Авраама, что мы задержимся на несколько дней. О несчастном случае я им не сказала… – Джон велел себе молчать о брате:
– Не потому, что он родня, а потому, что о нем знает всего несколько человек. Даже Маргарита ни о чем не догадывается, а она видела и Адольфа и фон Рабе… – Джону стоило большого труда произнести имя брата:
– Все считают, что я оступился, в коридоре и ударился головой, – понял он, – но я помню, что Рауфф прибежал на крик Адольфа… – помнил он и то, что в Бомбее Рауфф стрелял в тетю Тессу:
– Ева имеет право знать, что здесь недобитый нацист, убийца ее матери… – Джон, впрочем, сомневался, что Рауфф будет болтаться в Касабланке:
– Он считает, что я больше не опасен, но он не станет рисковать. Папу тоже ударили кастетом, в Венло, в тридцать восьмом году. Он всегда жалел, что тогда он не остановил фон Рабе. Все равно, нельзя молчать, – велел себе Джон, – надо отыскать Рауффа или его следы… – вода в поильнике на антикварном комоде тоже пахла мятой:
– Здесь делают домашний лимонад. Ладно, незачем тянуть время… – откашлявшись, он помолчал:
– Я не просто так упал. Я видел в зале бывшего эсэсовца. Ева, Вальтер Рауфф сейчас в Марокко.
Длинные пальцы на ногах она красила лаком цвета спелого граната. Изящные ступни в кожаных сандалиях местной работы немного запылились. Она накинула на распущенные волосы вышитый золотом пурпурный платок. Грудь под тонкой рубашкой поднималась, но совсем незаметно:
– Она не носит белья, – беспомощно понял Иосиф, – она запыхалась, пока бежала сюда… – стройная шея девушки поблескивала капельками пота.
Боковой ход его пансиона вел в прокуренное кафе, обставленной старой американской мебелью. Стулья щеголяли следами от потушенных окурков. На столе облупилась светлая пластмасса. Меню на ломаном английском языке засидели мухи.
Опустившись напротив, кузина бесцеремонно забрала у него сигарету:
– Его ударили кастетом, – вместо приветствия сказала Ева, – ты был прав… – Иосиф не смог удержаться:
– Разумеется, я был прав, – наставительно сказал он, – я патологоанатом и почти доктор медицины, а ты едва закончила первый курс… – девушка слегка покраснела. В забегаловке, при свете фонариков фельдшеров скорой помощи, Иосиф понял, что речь идет о вооруженном нападении:
