– Здесь сказано, что Рейзл, дочь Яакова, похоронена на Востряковском кладбище… – добавил раввин, – туда перенесли могилы после закрытия кладбища в Дорогомилове. Номер участка, номер захоронения… – в книге не указывалось, кто оплатил церемонию и чтение кадиша:
– На пятьдесят лет вперед, – вспомнила Аня, – раввин сказал, что это большие деньги… – она была уверена, что обо всем позаботился отец:
– Но не случайно его имя нигде не упоминается, – девушка поднималась к Маросейке, – понятно, что он был работник органов, коммунист. Коммунист… – она остановилась, – но все-таки еврей… – раввин велел Павлу тоже читать кадиш:
– По нашим законам, ваш брат совершеннолетний… – он протер очки, – в синагогу вы его, конечно, водить не будете и сами не придете… – Аня отозвалась:
– Я приду. Я должна найти еще какие-то сведения. Нашего отца звали Наум… – она чуть не добавила:
– Если верить метрике… – говорить о занятиях отца, Аня не собиралась:
– Учитывая, что за синагогой следят, это совсем ни к чему, – решила девушка, – тем более, Котов наверняка его псевдоним, то есть кличка. Фамилия не еврейская… – фото отца и матери она тоже с собой не взяла. Ясно было, что отец лично на улице Архипова не появлялся.
Аня редко курила, но сейчас, отойдя в подворотню, нашла в сумочке пачку сигарет. Щелкнула зажигалка, она привалилась к стене. После Суккота рав Левин обещал обучить Павла поминальной молитве:
– Он маму не помнит, – подумала Аня о брате, – но он не будет против. И надо сходить на праздник, Симхат-Тору… – она хорошо запоминала ивритские названия, – Фаина Яковлевна обещала, что будет много народа. Мы затеряемся в толпе… – услышав, что Аня хочет отыскать имя отца, рав Левин указал в темный угол кабинета, где громоздились какие-то ящики:
– Книги записей общины… – он помолчал, – с дореволюционных времен. До войны здешнего раввина, рава Медалье, арестовали, многие материалы изъяли и вернули в таком состоянии. Там есть и послевоенные записи, но все разрознено, перепутано… – Аня выпрямила стройную спину:
– Я историк, – сказала девушка, – то есть будущий. Я все приведу в порядок, не беспокойтесь… – рав Левин кашлянул:
– Записи все на святом языке, то есть иврите… – Аня кивнула:
– Значит, я выучу иврит, если это надо для дела… – чтобы разобраться в родословной, Аня была готова выучить еще с десяток языков. Девушка затянулась сигаретой:
– Павел знает китайский. Не может иврит быть сложнее китайского. Даже Исаак разбирает буквы, а ему всего четыре года… – Фаина Яковлевна обещала ей помочь:
– Я старше тебя начала учить язык, – заметила женщина за тарелкой пряного куриного рагу, – реб Лейзер со мной занимался после хупы. Раньше я тоже ничего не знала… – она повела рукой, – мой покойный отец был коммунистом… – по словам рава Левина, запись об их рождении могла сохраниться в общинных книгах:
– Где указываются еврейские имена детей и их отца… – Аня выкинула окурок в урну, – но что это мне даст? Ничего… – она все равно не могла отказаться от своего плана:
– И надо приезжать в Марьину Рощу, помогать Фаине Яковлевне с детьми… – девушка вскинула на плечо сумочку, – пока реб Лейзер в больнице, то есть в тюрьме… – солнце закатывалось за крыши Маросейки, на улице было тепло. Аня, не удержавшись, откусила от своей доли пирога:
– Очень вкусный. Надо переписать рецепты у Фаины Яковлевны. Хотя Надя к такому не притронется из-за фигуры. Ничего, мы с Павлом все сами съедим… – пирог занял место блокнота и карандашей Ани. Старший сын Фаины Яковлевны уцепился за тетрадку. Голубые глаза сияли:
– Я сам, сам написал буквы… – алфавит больше напоминал семью паучков, разбежавшихся по странице. Аня поцеловала мягкую щечку:
– Ты молодец. Бери карандаши, бери блокнот… – Фаина Яковлевна открыла рот, Аня отмахнулась:
– У меня много карандашей. Я вам и краски привезу с кисточками. Детям такое нравится… – выходя на Маросейку, она огляделась:
– Вечер какой хороший. Пройдусь пешком, выпью кофе, булочные еще открыты. Куплю Павлу мороженого в Елисеевском… – дорогу Ане перегородил неприметный человек, в сером болоньевом плаще. У бордюра припарковали черную машину с затемненными стеклами:
– Товарищ Левина… – сзади встал второй, – проедемте с нами… – ее подтолкнули в сторону автомобиля, – дело не займет и получаса… – Аня спокойно подумала:
– Хорошо, что блокнота у меня больше нет. Адрес Фаины Яковлевны я нигде не записывала. Пирог… Пирог я могла получить в гостях у однокурсницы. Нет, плохо, у них наверняка есть список моего курса. Они проверят адреса, поймут, что я вру. На площади Ногина есть булочная, я видела такие пироги в продаже… – леках не очень напоминал медовик, но Аня надеялась, что Лубянка не привлечет к экспертизе кондитера. Ее охватило уверенное спокойствие:
– Правильно Надя говорит, надо помнить о маме. Она работала в подполье, она справилась и мы справимся. А чек за пирог? Но чеки все выбрасывают. Пусть хоть все урны в Китай-городе обыщут, они ничего не докажут…
Невозмутимо кивнув, Аня села в машину.
