Перед Можайском в купейном вагоне поезда «Варшава-Москва» началась суета. Пассажиры складывали сумки, убирали со столов остатки обеда, по коридору плыл аромат хорошего табака. Состав ожидался на Белорусском вокзале в восемь вечера. Размешав сахар в граненом стакане, пожилой пассажир добродушно заметил:
– В Москве пока золотая осень, ребята, но вам предстоит и русская зима…
Он делил купе с польскими и немецкими комсомольцами. Славные ребята и девушки, рассыпавшиеся по вагону, изучали русский язык:
– Мы проведем год в разных университетах, – объяснили ему члены делегации, – но будем учиться по вечерам. Мы все хотим работать на московских заводах… – ребятам обещали поездки на знаменитые стройки Сибири и посещение целины. Вспомнив комсомольскую молодость, пассажир расчувствовался:
– Замечательно, что партия нашей страны дала вам такую возможность… – ребята представились ударниками труда, – послушайте, как мы возводили Комсомольск-на-Амуре… – делегация даже вытащила блокноты. Пожилой человек, инженер-судостроитель, ездил делиться опытом с коллегами на верфи в Гданьске. Он не сказал комсомольцам, что осенью сорок первого года он служил военным инженером на эсминце Балтийского флота. Корабль пустила ко дну немецкая подводная лодка, как раз неподалеку от Гданьска:
– Но они и не спрашивают меня о войне… – инженер угощал комсомольцев московскими пряниками, – ладно, что было, то прошло…
Он вспомнил весну сорок пятого, цветущие луга вокруг Берген-Бельзена, голубое небо, британских солдат на броне танков:
– Я за четыре года лагерей только улучшил немецкий язык, – усмехнулся инженер, – майор из саперного подразделения тоже хорошо говорил по-немецки… – с майором и его ребятами, еще державшиеся на ногах заключенные обыскивали территорию лагеря в поисках мин:
– Он сказал, что его жена и сын погибли в бомбежке. Я признался, что тоже женат, то есть был женат, до войны. Мэдисон майора звали, Джеймс Мэдисон… – британец убеждал инженера, что его жена жива:
– Вам надо вернуться на родину, – серьезно сказал майор, – а так бы я вас хоть сейчас взял служить, технических навыков вы не растеряли. Пишите мне… – он нацарапал в блокноте адрес, – сообщайте, как у вас дела… – бывших советских военнопленных увозил из Берген-Бельзена особый поезд с лозунгами:
– Комиссия даже привезла цветы, – вздохнул инженер, – нам говорили, что мы герои, что мы тоже сражались с фашизмом. Героизм закончился на советской границе, в Бресте… – он велел себе не вспоминать о десяти годах лагерей, о том, что жена, получив извещение о его безвестной пропаже, вышла замуж:
– У нее есть дети, а мне идет шестой десяток… – подумал пассажир, – но нельзя быть неблагодарным. Сталинские беззакония закончились, невинно осужденным дали жилплощадь и компенсацию… – в родном Ленинграде инженер получил тесную квартирку в одном из новых пятиэтажных домов:
– Даже за границу меня выпустили, – гордо подумал он, – значит, партия мне доверяет. То есть, я был за границей, но что я видел? Только Пенемюнде и Берген-Бельзен… – он хмыкнул:
– Интересно, что майор Мэдисон сейчас делает… – блокнот с адресом майора послужил еще одним доказательством шпионских намерений бывшего заключенного:
– Они разнюхали, что к нам на верфь до войны приезжали иностранные специалисты, – устало подумал инженер, – я тогда был фабзайцем, но кого это интересовало? Я еще тогда я якобы продался британской разведке с потрохами. Ладно, перегибы миновали, не стоит о них думать. Наша страна твердо стоит на социалистическом пути… – вручив ребятам листки с телефоном и адресом верфи, он обещал им экскурсию по Ленинграду:
– Посмотрите на нашу работу, – добавил инженер, – мы строим грузовые суда большого тоннажа, пассажирские лайнеры… – среди делегации ему особенно понравился один парень. Инженер все не мог понять, на кого он похож. Пассажир чуть не хлопнул себя по лбу:
– Начальник концлагеря в Пенемюнде, эсэсовец фон Рабе. Точно, одно лицо с мерзавцем… – лицо у парня было спокойное, мягкое, но инженер оценил упрямый подбородок, серо-зеленые, внимательные глаза. В каштановых, по-военному стриженых волосах, мелькали рыжие пряди:
– Ходили слухи, что фон Рабе тоже был инженер, математик, – вспомнил пассажир, – но какая разница? Он такой же убийца и преступник, как и все гитлеровцы. Жаль, что он не погиб во взрыве. Надеюсь, что его повесили, хотя в газетах пишут, что в Западной Германии бывшие эсэсовцы живут припеваючи… – после взрыва на полигоне гестапо перевело всех славянских военнопленных Пенемюнде в другие лагеря:
– Хотя мы никакого отношения к взрыву не имели, – хмыкнул инженер, – не знаю, кто там постарался… – выяснилось, что молодой человек берлинец:
– Я недавно демобилизовался из армии… – объяснил бывший сержант, – я автомеханик, но служил в строительном подразделении. Мы возводили Берлинскую Стену, это очень ответственная задача… – пассажир слушал, как он объясняет попутчикам устройство Стены:
