– Не нужно. Это комплимент от заведения, небольшой гонорар за мои песни… – серо-голубые глаза свернули смехом. Косяк они выкурили на заднем балконе заведения, выходящем на темное пространство кладбища. По соседству обнимались парочки. Хана уютно устроилась у него в руках:
– Отличная травка, – томно сказала она, – здесь хороши не только еда с выпивкой, но и все остальное… – Краузе не мог не признать, что кухня в заведении отменная:
– Запеченный камамбер, лионские сосиски, петух в вине и луковый суп… – принимая от него очередной бокал шампанского, Хана заметила:
– Суп из утреннего меню, – она засмеялась, – на рассвете в заведении появится половина Монмартра, то есть пьяного Монмартра… – нашарив шпильки, покачиваясь, девушка поднялась:
– Мне пора на сцену… – она прямо держала узкую спину – закажите коньяк, пришлите рюмку в гримерную… – коньяк, разумеется, оказался самым дорогим:
– Момо дала мне попробовать коньяк на первом занятии… – Хана пыхнула дымом папиросы, – на следующей неделе я к ней съезжу, побуду с ней хоть пару дней… – она знала, что Пиаф вряд ли дотянет до следующего года:
– У нее рак, – вздохнула Хана, – хотя она ни в чем не признается. Ее мучают боли, она сидит на морфии и не выходит на сцену. В последний раз она мне сказала:
– Я все равно ни о чем не жалею… – Хана покусала губы, – я любила, девочка, это главное в жизни… – рука задрожала, пепел упал в румяна:
– Все они одинаковы, – зло подумала Хана, – Иосиф, Тупица, остальные мужчины. И президенту и Краузе надо только одного. Их не интересует моя душа, они хотят развлечься или попасть в светскую хронику, как спутники звезды. Момо тоже фотографировали с разными так называемыми поклонниками, которым было на нее наплевать… – Хане стало жалко себя:
– Тиква меня младше, а она замужем и счастлива с ее Аароном… – Хана вспомнила фотографии изящной хупы кремового шелка в синагоге Бевис Маркс:
– Самая старая синагога в Лондоне. Сабина сшила Тикве свадебное платье в марокканском стиле, вернее, свадебный халат… – парчу цвета чайной розы украсили золочеными узорами. В распущенные волосы Тиква вплела бронзовые цепи, звенящие монетками:
– Тетя Клара устроила для нее девичник, всем расписали ладони хной, к микве приехал восточный оркестр… – свадьба попала на светские страницы британских газет:
– Тетя Клара теперь нарасхват, как свадебный декоратор. Она шутит, что следующими будут Густи и Ева… – Хана шмыгнула носом, – про меня все думают, что для меня важна карьера, как для Адели… Но если бы Аарон, мой Аарон, меня позвал, я бы все бросила и пошла за ним хоть на край света… – Хана велела себе заняться делом:
– Пой, танцуй, флиртуй с Краузе, но главное, позвони тете Марте… – тетя вернулась в Лондон, но Хана наизусть заучила парижский номер телефона:
– Линия работает круглые сутки, – объяснила женщина, – оставайся у аппарата, с которого ты звонила. Через четверть часа я свяжусь с тобой, где бы я ни была… – Хана удивилась: «Но как?». Тетя коротко ответила: «Техника».
Потушив сигарету в переполненной окурками пепельнице, Хана щедро мазнула по скулам румянами:
– Краузе я погоню за кофе. Пусть ищет кофе на Монмартре в пять утра, выходным днем… – Хане даже не надо было вспоминать альбом кузена Аарона Майера:
– Я видела набросок в Гамбурге, а тем летом в Нью-Йорке тетя Марта показала мне более подробный рисунок. Он сидел сегодня в бистро напротив нашего отеля. Он сын покойной тети Лизы, внук Горского, кузен тети Марты. Он работает на СССР, на секретную службу… – залпом допив коньяк, Хана встала:
– Паук раскидывает паутину в Париже. Я обязана связаться с тетей Мартой, эти сведения важнее, чем нацист Краузе. Ладно, Дате, играй, притворяйся…
Заставив себя улыбаться, она пошла на сцену.
Скорпион загнал маленький рено в подворотню на улице Лепик.
Притормозив у кабаре «Moulin Rouge», он увидел, что Краузе оставил лимузин на попечение ребят в униформе заведения. Адвокат и Хана взяли такси. В тумане переливались огоньки свечей на террасе ресторана. Над Монмартром повисла сырая тишина.
Саша курил в полуоткрытое окно, закутавшись в куртку. Он отхлебнул остывшего кофе из стакана, купленного после полуночи в лавке, немного ниже по улице:
– Он, наверняка, выйдет из клуба не один, а с Ханой… – несмотря на бессонную ночь, голова Саши была ясной, – такси сейчас не поймать, они пойдут к метро «Бланш» пешком… – под водительским сиденьем машины лежал бельгийский браунинг. Во внутреннем кармане куртки Саша носил свинцовый кастет:
– Стрелять нельзя, – он выбросил окурок, – черт его знает, где шляются местные ажаны. Ночь, то есть утро выходного дня, они могут сидеть в участке у метро, но я не рискну шумом… – кастет уютно лег в руку. Саша не хотел рисковать и свидетельством актрисы:
– Нам еще с ней работать. Не след, чтобы она видела мое лицо, запомнила меня… – он надеялся, что Краузе захочет отойти, как подумал Саша, в сторонку:
