– Она могла ее убить. Отец Магдалены, то есть покойный отец, еврей. Она могла отправлять евреев на смерть…
Перекатившись по полу, вскочив на ноги, Иоганн выстрелил в мать.
Небо над верхушками деревьев отливало розоватым блеском. Лаура сидела на корне сосны:
– Можно подумать, что это восход, сейчас рано светлеет… – ее часы показывали четыре утра, – только зарево на юге, а не на востоке…
Рядом c догорающим костерком лежал ее брезентовый рюкзак. Место было сухим. На мшистом холмике Лаура отыскала несколько кустиков земляники. Алые ягоды оставляли сладкий привкус на губах. Она оглядела пригорок:
– Когда мы с Мишелем ночевали в бретонских лесах, он рано поднимался, чтобы сварить мне кофе. Он собирал для меня землянику, малину, чернику, если дело шло к осени… – она почувствовала тупую боль в сердце:
– Мишеля больше нет, но я за него отомстила, хотя бы так. Он бы не стал сомневаться, он бы тоже уничтожил бывшую эсэсовку… – Лаура, не удержавшись, показала Моллер свое лицо:
– Мальчишка только ранил ее… – вырвав у подростка пистолет, Лаура ударила его рукоятью по затылку, – она была жива, она все понимала… – серная кислота стекала по щекам Моллер. Плоть дымилась, обнажая кости. Вдыхая запах гари, наклонившись над женщиной, Лаура стянула маску:
– Пышка… – в ушах забился пронзительный крик, – Пышка, это ты… – за спиной Лауры бушевала стена огня:
– Парень был без сознания, а девка лежала связанной… – она бросила окурок в костерок, – от них ничего не осталось, одни кости… – Лаура не стала поджигать коровник или птичник. Заведя машину, она послушала испуганное мычание животных, клекот кур в сарае:
– По карте до ближайшей фермы пять километров. Место глухое, пожар обнаружат только утром, если вообще сегодня обнаружат… – утром Лаура собиралась оказаться на датской территории. Дорога к озеру была песчаной:
– Следов шин не осталось… – она отряхнула брюки и свитер, – машина покоится на дне… – загнав опель на мелководье, Лаура набила багажник автомобиля пустыми канистрами. Она отхлебнула горячий кофе:
– Дальше все было просто. Озеро глубокое, пусть ищут машину до скончания века. Но никто и не будет искать. Никто не видел, как я приехала в «Озерный приют», никто не видел, как я уехала… – испещренные шрамами губы растянулись в мимолетной улыбке. Она утопила и выпачканный в крови дождевик, с шерстяными перчатками. Подняв ногу, Лаура придирчиво осмотрела ботинки:
– Это я зарою после датской границы, – женщина плотнее запахнулась в провощенную куртку, – обувь, одежду, нож и так далее… – браунинг Джо вернулся в тайник в подкладке ее саквояжа:
– В Копенгагене почищу пистолет, – подумала Лаура, – надо провести в городе пару дней, отдохнуть, навестить магазины… – разыскивать ее было некому:
– Механик во Фленсбурге понятия не имеет, кто я такая, – Лаура зевнула, – да и как полиция на него выйдет? Никак, – она пожала плечами, – телефон мне передали запиской… – Лаура понимала, что механик, скорее всего, когда-то имел отношение к СС. Она вспомнила красивого, уверенного в себе молодого мужчину, навестившего ее в Париже:
– Он не мог воевать по возрасту. Если только подростком, в вервольфе, в сорок пятом году… – Лаура задумалась, – но было видно, что он не имеет отношения к Штази. Он притворялся берлинцем, но повадки у него совсем не восточного немца… – ей, в общем, было все равно:
– Если беглые нацисты хотели отомстить Моллер, туда ей и дорога, – Лаура затоптала костер, – в отношении охоты на предателей дела рейха и фюрера, как они выражаются, наши интересы сходятся… – она потерла ладони:
– Все прошло и больше никогда не вернется. Ребенок родился мертвым, он никогда не жил. Я не поднимала руку на своего сына… – Лаура вскинула на плечо рюкзак:
– Дождусь новостей о пожаре фермы, – решила она, – и поеду в Париж через Швецию. Мальчики обрадуются, меня почти три недели не было дома. По дороге куплю им подарки. Но ничего местного, скандинавского, это может вызвать подозрения… – Лауре надо было двигаться на север, к границе:
– Еще десять километров, – она сверилась с подробной картой, – не больше двух часов пути. На той стороне я переоденусь… – прочные ботинки неслышно ступали по тропе. Луч фонарика выхватил приколоченную к дереву табличку:
– Здесь в 1944 году размещался лагерь-сателлит концлагеря Нойенгамме, – прочла Лаура, – вечная память жертвам нацизма… – она хмыкнула:
– Сказано: «Око за око и зуб за зуб». Но еще сказано: «У меня отмщение и воздаяние».
Лаура вздохнула:
– Но что делать, если отмщение запаздывает? Надо самой принимать решения и самой их выполнять… – она исчезла в сумрачном лесу.
Деревянный пирс, принадлежащий кружку морских скаутов, окутала серая дымка. Пристань располагалась в глухом углу порта, по соседству с частными яхтами, закрытыми брезентом. Лодки скаутов не прятали под чехлами, кружок работал весь год.
