– Если я вызову подозрения Эйтингона, со мной случится то же самое, что с мистером Мэдисоном. Даже Александр меня не защитит… – Густи не хотела улетать из Москвы трупом в багажном отделении самолета:
– Только сначала меня выдоят с помощью фармакологии… – она так и не знала, что именно рассказал Мэдисон русским:
– Но Набережная переведена на режим повышенной опасности, – в чашках тонкого фарфора плескался рубиновый чай, – они могут знать о тете Марте со слов Мэдисона… – глядя на довольное лицо Эйтингона, Густи решила, что ни в какой тюрьме он не сидит:
– Александр сказал, что его реабилитировали. Должно быть, его и не арестовывали после смерти Сталина… – черная «Волга» привезла Густи и Александра на пристань напротив Нескучного Сада. Завидев у причала катер, девушка ахнула:
– Я никогда еще не… – в Лондоне Густи только краем глаза видела суда, проносящиеся по Темзе:
– Тетя Марта катала всех в Плимуте на яхте, – недовольно подумала девушка, – а меня засадила за отчет. Александр вовсе не немец, он русский. Русские умеют ухаживать за женщинами… – он бережно помог ей спуститься в катер:
– Четверть часа и мы на месте… – юноша сам встал к штурвалу, – погода сегодня отличная, любовь моя. Товарищ Котов ждет нас к чаю… – судя по закрытой территории дачи, Наум Исаакович Эйтингон далеко не бедствовал. Густи понимала, почему товарищ Котов представляется именно так:
– Мы все разведчики… – она наконец почувствовала, что ее принимают всерьез, – это привычка, он не может иначе… – Эйтингон сам хлопотал у стола:
– Я, милая Августа, живу анахоретом… – у него был уютный английский язык, – можно сказать, героем викторианского романа… – увидев на столе пожелтевший томик авторства бабушки Вероники, девушка удивилась:
– Вы читаете ее книги! Я бы никогда бы не подумала… – товарищ Котов погладил обложку:
– У меня, пожалуй, единственная в СССР коллекция таких романов. Очень успокаивает, моя милая леди… – Густи поняла:
– Если бы я не знала, кто он такой, я бы подумала, что он аристократ. У него старомодные привычки, сейчас никто себя так не ведет… – товарищ Котов попросил разрешения поухаживать за девушкой:
– Мой юный друг не обидится… – хозяин дачи подмигнул Александру, – он видит вас почти каждый день. Ко мне такие прелестные создания не заглядывают, зачем я им нужен…
Книга оказалась знакомым Густи романом из жизни, как говорилось в предисловии, опасной секты анархо-нигилистов. Бабушка Вероника свалила в одну кучу Маркса, Гарибальди и русских революционеров, но читался роман лихо:
– Британская аристократка влюбляется в столяра, участника покушения на царя, – вспомнила Густи, – он бежал с эшафота, добрался до Лондона… – до Лондона добралась и русская охранка. Офицер Третьего Отделения, притворяясь рабочим, завел роман с аристократкой:
– Она разоблачает мерзавца, выносит ему смертный приговор и сама его казнит. Потом она уезжает в Россию вслед за возлюбленным, готовить еще одно покушение на монарха… – в эпилоге аристократка и столяр, получившие пожизненную каторгу, соединялись на поселении в Сибири:
– Бабушка Вероника немало поговорила с тогдашней бабушкой Мартой… – Густи скрыла улыбку, – видно, что она знает, о чем пишет. Но меня не ждет никакая Сибирь, я стану женой Александра… – она видела сходство юноши с младшим братом:
– И с тетей Мартой тоже, он ее кузен. Не случайно она мне показывала рисунок, Александр известен на Набережной… – Густи ожидала от Эйтингона вопросов о работе посольства, однако пока чай оставался только чаем. Товарищ Котов вынес на веранду яблочный пирог:
– Я на досуге пеку, – он мелко рассмеялся, – люди нашей профессии, осев на месте, становятся отличными хозяевами. В странствиях тоскуешь по спокойствию… – он обвел рукой веранду, – по уюту… – Густи подумала о младшем брате:
– Стивен не подозревает об Александре, – девушка разозлилась, – семья, то есть тетя Марта, от него все скрывает. Она эгоистка, она думает о собственной безопасности. Ей наплевать, что Стивен имеет право услышать о брате. Ей на всех наплевать, она пройдет по трупам, чтобы добиться цели… – за чаем Густи слушала рассказы товарища Котова о сражениях в Испании и за Полярным кругом:
– Он знал папу, – вздохнула Густи, – видно, что они много раз встречались… – товарищ Котов говорил об их семейном кортике, о привычке отца в полете напевать себя под нос, о его чтении Библии и Сент-Экзюпери:
– Мы, можно сказать, дружили… – он поднес Густи спичку, – ваш батюшка был замечательный человек, такие люди сейчас редкость… – по словам товарища Котова, в сорок восьмом году, в Берлине, произошла трагическая ошибка:
– В небе это случается, – он развел руками, – наши летчики поторопились, но тогда у всех были напряжены нервы. Сейчас другое время, СССР хочет вернуться к союзной дружбе. Вы, милая леди, можете нам помочь… – по лицу девушки Эйтингон видел, что Саша прав:
