– Когда я впервые встретила его – это было в лесу, – он с усердием рвал какую-то ткань с пятнами крови. Увидев меня, Сирил тотчас отбросил ткань в сторону – словно я застала его за каким-то непотребным делом. Позднее, в тот же день, я нашла под кустом кролика, который был выпотрошен. Тогда я подумала, что это браконьеры, – хотя с какой стати они стали бы потрошить зверька?.. А в другой раз он порезал себе руку, потом перевязал ее, но как завороженный смотрел на пятно крови, проступавшее сквозь ткань. После этого я не раз подмечала некоторые мелочи, говорившие о странностях его характера. Поэтому, увидев убитую кошку, я почти сразу заподозрила Сирила.
– Да… я понимаю, что ты имеешь в виду. – Николас сел, откинувшись на подушки. – Сегодня он сам признался в этом. Сказал, что был зол. Но согласись, лишь дикий гнев мог толкнуть его на столь жестокое убийство.
– Да, пожалуй.
– Полагаю, во всем этом есть смысл. Ведь если Сирил был чрезвычайно зол и при этом чувствовал себя совершенно беспомощным… В такой ситуации гнев и чувство беспомощности могли бы просто убить его, не так ли? Я знаю это по собственному опыту, и мне не раз приходилось прятать свой гнев в самые отдаленные уголки сознания. Но Сирил поступил иначе – перерезал кошке горло и выпотрошил кролика. Бог знает, что еще он мог бы натворить…
– Но ведь в последнее время Сирил стал гораздо спокойнее. И казался… почти счастливым.
– Кроме того, он сказал, что после истории с разбившимся кораблем чувствует себя лучше.
– Той ночью он увидел много страшного и шокирующего. Я думаю, это происшествие в какой-то степени внушило ему уважение к жизни, которое выросло благодаря заботам о Паскале.
– И слава богу. Потому что до этого в жизни Сирила было мало такого, ради чего стоило жить. Не самый лучший отец, жестокая и порочная мачеха, безнравственный кузен и огромный дом, по которому он бродил в одиночестве.
– Но теперь у него есть Паскаль и Клоуз, куда он может приходить. Это ведь именно то, чего ты хотел, когда впервые привел его сюда, не так ли?
– Да, конечно. Но посмотри на него – это все еще сплошной комок нервов. Сирил не может произнести без запинки ни одной фразы. Этот парень совсем не похож на того мальчика, которого я оставил в Рэйвенсволке. Но я все еще люблю его, Джорджия, люблю, хотя теперь и не знаю его. Ему нанесли серьезную душевную травму, – но как в такой ситуации ему помочь? Думаю, поможет только одно – Жаклин должна исчезнуть из его жизни.
– Дорогой, что же случилось? Что случилось сегодня днем?
Запустив пятерню в волосы, Николас со вздохом пробормотал:
– Ты спрашиваешь, что случилось? Думаю, я узнал, что мир еще более отвратителен, чем мне казалось. А Жаклин – одно из самых порочных созданий на свете – вот что случилось.
– Ясно, – кивнула Джорджия. – Как я понимаю, Жаклин сделала с Сирилом… что-то ужасное.
– Да, именно так. – Николас умолк и о чем-то задумался.
А его жена невольно вздохнула и закусила губу. О чем же умалчивал Николас? О чем не хотел ей рассказывать? Джорджия мысленно вернулась к их с Николасом разговору, касавшемуся его и Жаклин, и она вспомнила его нежелание говорить об этом. А сейчас… Сейчас, наверное… Да-да, из-за внешнего сходства кузенов, Жаклин, видимо, выместила свою злобу на Сириле.
Джорджия резко выпрямилась и воскликнула:
– О боже, она ведь этого не сделала?! Или все-таки сделала? Только не это, что угодно, только не это!
Бросив на нее взгляд, Николас понял, что она обо всем догадалась. Он со вздохом кивнул и пробормотал:
– Да, ты права. Ты очень быстро соображаешь. Остается молить бога, чтобы остальные никогда не пришли к таким же выводам.
– Ох какой ужас! Бедный Сирил! Неудивительно, что ты так расстроен. Эту женщину нужно казнить!
Николас посмотрел на жену и снова кивнул.
– В этот ты также права. Пытать, приговорить к смерти и повесить – вот что я бы сделал, будь на то моя воля. Но поскольку ее преступление никогда – да, никогда! – не должно стать достоянием гласности, мне придется отыскать другой способ наказания.
Обхватив плечи руками, Джорджия проговорила:
– Даже думать не хочу, как случившееся могло повлиять на него.
– Ты все видела, – с горечью произнес Николас. – Черт, я должен был бороться, должен был остаться, чтобы защитить его. Но я никак не мог представить, что она зайдет так далеко. Никак не мог представить…
– А кто мог такое представить? Это не твоя вина, Николас. Ведь ему было всего лишь семь, когда ты уехал? Ты тогда и подумать не мог о том, что Сирил, когда вырастет, будет так похож на тебя. И, конечно же, ты не знал, что Жаклин окажется настолько порочной.
