– Но ты же посоветовала мне подражать королю Генриху… Вот я и подражал. Я разгромил французов, не так ли?
– Конечно, дорогой. Разгромил, не пролив ни капли крови. Я горжусь тобой, Николас. И теперь, когда все прошло хорошо, нам остается только наблюдать за реакцией Жаклин.
– И всех остальных, – сказала Джорджия, озираясь вокруг, но тотчас же снова сосредоточилась на танце; она практиковалась всего неделю и еще не была уверена в себе.
– О, из-за остальных я не стал бы беспокоиться. – Николас уверенно вел супругу в танце. – Самым большим препятствием казалась леди Хорсли, но если ты посмотришь в сторону двери, то увидишь, что она не теряет ни минуты и уже шепчет нужные слова в уши нужных людей. Какая удача, что она была крестной матерью твоего отца. Кстати, если я не ошибаюсь, твоей бабушкой была Джорджина Сэвил, младшая дочь графа Харгроува и известная красавица, поэтому можешь добавить еще одну аристократку к своей родословной. Когда закончится танец, мы, без сомнения, окажемся в осаде – нас обступят разные дамы и джентльмены, желающие заявить о родстве с нами. Наслаждайся последними минутами блаженной безвестности. Думаю, ты оказалась самой успешной дебютанткой сезона, даже не раскрыв рта. Дорогая, ты довольна?
– Конечно, довольна. Но все это произошло благодаря тебе, Николас. Ты у меня просто замечательный.
– Ты в самом деле так думаешь, милая? – Он посмотрел на жену с улыбкой. – У тебя вошло в привычку восторгаться мной. Хотя должен признаться, мне действительно приятно осознавать, что с моего имени смыто черное пятно. Ну, почти смыто…
– Полностью смыто.
– Посмотрим. Светское общество очень непостоянно. Тебя оно примет – в этом у меня нет никаких сомнений. Что же касается меня, то вопрос пока остается открытым. Знаешь, мне удалось до чертиков напугать Жаклин. Ты видела выражение ее лица, когда она решила, что я рассказал всю историю ее сестре?
– Да, видела. И еще – когда ты упомянул о Сириле. Это был прекрасный момент. Стало понятно, что Жаклин не знает, как много тебе известно, – поэтому она была в полном смятении.
– Ведьма, – произнес Николас. – Она напоминает мне Моргаузу – королеву, ненасытную в своих желаниях и не очень-то благоразумную. Но давай забудем о Жаклин хоть ненадолго. Не хочется о ней думать. Сегодня я хочу думать только о том, что держу тебя в объятиях, и наслаждаться тем, как ты наступаешь мне на ноги.
Джорджия весело рассмеялась, совершенно не замечая, что многие из гостей начали посматривать в их сторону – история Николаса и Джорджии уже распространялась по залу. Не заметила она и бегства Жаклин; та исчезла, как только осознала, что события принимают совершенно неожиданный для нее поворот.
Стоя у окна веранды, Сирил наблюдал за танцующими Николасом и Джорджией, а до этого следил за их столкновением с Жаклин. Улучив момент, он оставил своих новых знакомых – этим молодым джентльменам представил его лорд Кларк – и вышел из дома; стало очевидно, что с этими людьми у него не было ничего общего, совсем ничего. И, вероятно, никогда не будет. Поэтому он, Сирил, предпочитал оставаться здесь, в одиночестве и темноте.
Тяжело вздохнув, он прислонился спиной к стене; на душе у него было сумрачно и печально. Сирил не мог понять эти чувства, но знал, что они связаны с мрачной тайной, хранимой в глубине его души. Иногда ему даже становилось больно при виде того счастья, которое его кузен обрел с Джорджией. Да, конечно, он прекрасно понимал, что если кто-то и заслуживал такого счастья, – то именно Николас. Но было ужасно обидно, что ему, Сирилу, такого счастья никогда не суждено обрести.
Он часто думал о самоубийстве, но эти мысли, вероятно, лишь увеличивали число его грехов. Впрочем, он сомневался в существовании Бога – уже некоторое время сомневался, – и все сводилось к тому, что ему для самоубийства не хватало смелости. Но что же тогда делать?.. Что делать с этой гнетущей тоской, которая разъедала его как огромная гниющая язва? Интересно, замечал ли кто-нибудь такое его состояние? Иногда ему казалось, что об этом догадывался Паскаль. Малыш обладал сверхъестественным чутьем и каким-то образом узнавал, что происходило у людей в душе. Но много ли понимал Николас? Конечно, кузен пытался наладить с ним отношения, но Николас многого не знал, а он, Сирил, не собирался ему об этом рассказывать. И это, наверное, хуже всего – хранить в тайне свои самые мрачные секреты, о которых он не мог говорить. И как бы он ни пытался убежать от них, они всегда оставались с ним.
– Вот ты где…
Сирил обернулся, едва не вскрикнув от неожиданности.
– Ж-жаклин… О боже, ты н-напугала меня.
– Думал, что сумеешь спрятаться от меня? Не получилось, Сирил. Интересно, что ты задумал? И что ты делаешь в Лондоне вместе со своим кузеном? Неужели ты переметнулся в другой лагерь, Сирил? И ты думаешь, я тебе это позволю?
– Ты б-больше не сможешь позволять мне что-либо или не позволять.
– Вот как? Это твой кузен тебя так испортил? Никогда бы не подумала, что такое возможно, но, по-видимому, именно так и случилось.
