– Я могу представить и другие причины! – выпалила Жаклин. – И должна сказать, что буду счастлива никогда больше не видеть кого-либо из Дейвентри! Вы жалкие, бесхребетные и беспринципные людишки! – Она подошла к двери, взялась за ручку и, бросив взгляд через плечо, добавила: – Я пришлю тебе адрес. Рада, что больше тебя не увижу.
– И я тоже этому рад, – с невозмутимым видом ответил Николас. Когда же дверь за Жаклин закрылась, он опустился в кресло и закрыл лицо ладонями.
В этот вечер Николас был очень молчалив, и Джорджия, понимавшая состояние мужа, не донимала его расспросами. Он вкратце передал ей состоявшийся разговор, и Джорджия знала, что он расскажет все подробности, когда сочтет нужным и уместным. Главное же – Жаклин наконец-то исчезла из их жизни, исчезла навсегда.
Когда Сирил с Паскалем вернулись с верховой прогулки, Николас сразу же пригласил кузена в свой кабинет. Через некоторое время Сирил вышел и, бледный как смерть, поднялся в свою спальню. После чего в этот день уже не спускался.
Николас не сказал, о чем они говорили, но было ясно, что разговор не доставил удовольствия ни одному, ни другому.
За ужином Джорджия безо всякого аппетита ковыряла кусок тушеной телятины, размышляя о сложившейся ситуации. Пусть Жаклин изгнана, – но она продолжала оказывать влияние на их жизнь. Из-за этой порочной женщины печаль наполнила их дом, и было очень неприятно это сознавать.
Поздно вечером в гостиную зашел Паскаль в ночной рубашке.
– Месье, – тихо сказал мальчик, – я беспокоюсь за Сирила. Я постучал в его дверь, чтобы пожелать ему спокойной ночи, но он не ответил. И я слышал, как он плакал.
– Да, я знаю, Паскаль. Твоему другу надо разобраться в довольно сложных вещах, поэтому сейчас ему необходимо побыть одному. Надеюсь, завтра ему станет лучше.
– Это его мачеха belle-mere заставляет его плакать, месье?
– Да, отчасти. Но это – его личное дело. Других это не касается. Некоторые свои поступки люди должны хранить в тайне, и ответить за них они могут только перед Богом.
– Вы очень мудрый человек, месье.
– Хотелось бы, чтобы это было правдой, – со вздохом произнес Николас.
– Но это правда, месье. Я знаю, что вы видели большую печаль в душе Сирила, и вы очень старались помочь ему, но происходящее сейчас – это между Сирилом и Богом. Спокойной ночи, месье. Я буду молиться, чтобы Бог дал Сирилу ответы, которые он ищет. И за вас я тоже помолюсь. – Мальчик поцеловал руку Николаса и вышел.
Джорджия поднялась, чтобы уложить малыша в постель. Она видела слезы, блестевшие в глазах мужа, но предпочла промолчать, и лишь возблагодарила Бога за то, что Он послал им Паскаля.
Когда Николас, наконец, лег в постель, Джорджия еще не спала, но заговаривать с мужем не стала, полагая, что ему, возможно, хочется побыть наедине со своими мыслями. Но он вдруг обнял ее и прошептал:
– Джорджия, не спишь?
– Нет еще? – отозвалась она, поворачиваясь к нему лицом.
– Милая, я понимаю, что ты теряешься в догадках и беспокоишься за Сирила, но я…
– Нет необходимости говорить об этом, Николас. Я прекрасно понимаю: если ты захочешь рассказать мне что-либо, то расскажешь. Но не нужно ничего говорить, если это касается только вас двоих.
– Спасибо, милая. Хотел бы я рассказать тебе все, но пока… Я сам пока не могу с этим свыкнуться… – Он вздохнул и крепко прижал ее к себе.
Джорджия обняла его и прошептала:
– Все уладится, Николас. Так или иначе – все уладится.
Несколько мгновений он молчал, потом, чуть отстранившись, с грустью в голосе проговорил:
– Не знаю, как все это сможет уладиться. Для Сирила все очень плохо – хуже, чем мы себе представляли. Ох, не знаю, как он сможет найти выход. Я не могу ни излечить его, ни отпустить ему грехи, – ибо это не в моей власти. Кроме того, я чувствую, что он сам не может простить себя. Да и не ищет прощения… При всем этом он больше всего боится того единственного человека, который мог бы ему помочь.
– Надеюсь, речь идет не о Жаклин.
– Нет, разумеется, не о ней.
– А, понимаю… – пробормотала Джорджия.
– Думаю, ты действительно понимаешь, в чем дело. Господи, не представляю, что я могу для него сделать в данной ситуации. Ведь мальчик получил такую душевную травму, что больно даже думать об этом.
– Но время, возможно, все-таки излечит его. Взгляни на себя, Николас… Ведь ты прошел через самые тяжелые испытания, но выжил.
– У меня была ты, Джорджия. К тому же, у меня все было по-другому… А Сирил сражается со своей совестью – это более серьезный противник, чем тот, с которым сражался я. Думаю, что настоящее спасение к Сирилу может прийти только от Бога, и мы можем лишь молить Его о милосердии.
– Неисповедимы пути Господни, но доверимся Всевышнему, – прошептала Джорджия.
– Да, конечно, дорогая.
Николас снова прижал жену к себе, и всю эту ночь он прижимал ее к себе так крепко, словно боялся, что без нее не доживет до рассвета.
На следующий день Сирил, наконец, вышел из своей комнаты и, постучав, вошел в кабинет кузена.
Николас поднял голову от бумаг.
