Ричард встал с кресла. Он был высокого роста: его серые глаза, когда он повернулся к отцу, блестели, как кусочки отполированного серпентина.
– Нет, – сказал он. – Это будет дорого стоить тебе. Зачем хранить тебе верность, если ты отказываешься признать мои права? Тебя так гложет злоба и одолевают противоречивые желания, что ты готов оставить королевство глупому мальчишке, который показал, что не способен ни править людьми, ни даже выбраться из мешка с мукой? – он с презрением показал на младшего брата. – Ты считаешь его достойным? Боже мой, да все, к чему он прикасается, скисает и свертывается!
Иоанн прищурил светло-карие глаза.
– Меня раздражает не Иоанн, и не он надоедает мне, и не он выворачивает мне душу, – заявил Генрих. – Сядь.
Правая рука Вильгельма непроизвольно потянулась к рукоятке меча. Ричард перевел взгляд, уловил намерение Вильгельма, и его рука тоже потянулась к позолоченному поясу, на котором висел меч. Но, вместо того чтобы достать клинок, он расстегнул пояс и медленно снял его. Потом он повернулся спиной к отцу и брату, приблизился к королю Франции и точно так же медленно опустился перед ним на колени. Затем он положил ножны у его ног.
– Я даю вам торжественную клятву вассала и передаю вам, как вассал, свои земли, Нормандию и Аквитанию, – объявил ом громким голосом, который разнесся но залу. – И я присягаю вам на верность, исключая лишь те обязательства, которые имею по отношению к своему отцу, королю, – последние слова прозвучали очень горько. – И я прошу у вас помощи, eсли меня лишат нрав наследника.
Генрих вскочил на ноги, и архиепископ Кентерберийский вынужден был его сдержать.
– Ты близорукий дурак! – в ярости заорал король. – Разве ты не понимаешь, что тобой манипулируют?!
Ричард посмотрел на отца, отлично держа себя в руках.
– Нет, – ответил он хриплым от напряжения голосом. – Я выбрал свободу. Посмотри на бревно у себя в глазу, перед тем как доставать соринку из моего!
Он развернулся, призвал своих вассалов, забрал пояс с мечом и покинул зал.
Французский король Филипп встал и тоже собрался уходить.
– Вас ждет война, – сказал он Генриху. – И вы сами ее вызвали. Если я когда-то и завидовал вам, сегодня я от этого вылечился. Вы знаете, где меня искать, если, очнувшись, и не захотите видеть, как ваши земли горят из-за гнева вашего сына. Он дал мне клятву верности, и честь обязывает меня помочь ему.
Генрих вылетел с переговоров в слепой ярости и отправился в противоположную сторону – не туда, куда пошли Ричард с Филиппом. Когда архиепископ попытался увещевать его, Генрих вырвал жезл из руки старика и бросил его, как копье.
– Клянусь именем Христа, я жалею, что не был бесплоден, когда вижу, что получилось из моего семени! – задыхаясь, выпалил он.
Вильгельм сходил за жезлом и вернул архиепископу.
– Они хотят войны – они получат войну! Я… Боже! – Генрих согнулся пополам со сдавленным криком и схватился за живот.
К нему поспешили граф Честерский и архиепископ Руанский. Вильгельм отправил слугу за врачом Генриха. Вассалы с беспокойством отвели его в покои и уложили в кровать. На лбу Генриха выступили капельки пота. Тело сводило судорогой, и он стонал сквозь стиснутые зубы.
– Вы видите, что Ричард с ним сделал? – спросил Иоанн с полуулыбкой на губах. – Вы видите, к чему привело его предательство?
– Зачем вы так? – сказал Ранулф из Честера. – У короля и раньше случались такие приступы. Нельзя во всем винить Ричарда.
– Я могу и виню, – ледяным тоном ответил Иоанн.
Вильгельм тихо отделился от остальных и отправился на поиски Ричарда. Он нашел его пьющим вино вместе с рыцарями. Ричард пребывал в ярости. Вильгельм с беспокойством заметил, что его слуги складывают вещи в сундуки.
– Если вы пришли защищать моего отца. Маршал, то можете убираться ко всем чертям! – прорычал Ричард. – Если мой отец захочет со мной поговорить, пусть сам приходит!
– Господин, вам следует знать, что он болен. – сказал Вильгельм.
Ричард фыркнул.
– Он всегда болеет, если что-то идет не так, как он хочет. Вы не хуже меня знаете, что его любимец Иоанн и что меня Он всегда любил меньше других сыновей.
Вильгельм посмотрел на искаженное гневом и раскрасневшееся лицо Ричарда, обычно отличавшегося бледностью. Люди, знавшие его деда, Джеффри ле Беля из Анжу, говорили, что он очень на него похож. Дед был божественно красив, ветрен и капризен, а также груб, резок и умен. Вильгельм часто видел в Ричарде и Алиенору. В нем было то же желание находиться в центре внимания.
– Я не верю, что он откажет вам в наследстве, принадлежащем вам по праву, – дипломатично заметил Маршал.
– Он вам прямо сказал, что не откажет?
– Нет, господин. Он не скажет ничего никому, включая вас, пока остается загнанным в угол.
Ричард поджал губы.
– Что с ним? – подозрительно спросил он.
– Ему скрутило живот. Сейчас у него врач.
– Ха! Явно переизбыток желчи, – Ричард пронзил Вильгельма взглядом ясных серых глаз. – Почему вы остаетесь с ним, Маршал?
– Потому что я дал ему клятву после возвращения из паломничества, а когда клятва дана, отменить ее может только смерть.
– Ваша или его?
