Он привязал яркий кусочек шелка к концу копья. Паж поклонился и убежал. Появился молодой король во главе двухсот нормандских и анжуйских рыцарей, которых нанял на время этого турнира. Они двигались сомкнутыми рядами, одетые в красные и золотистые цвета, и выглядели великолепно. От их вида захватывало дух. Шелковая накидка Генриха, надетая поверх доспехов, была кроваво-красного цвета, и два льва оскалили пасти, глядя друг на друга у него на груди, вышитые золотой нитью, с гагатовыми бусинками вместо глаз и хрустальными лапами. Ремень, с которого свисал меч, украшали львы из эмали, фигурки львов были и на узде – на лбу коня, на груди и на каждой пряжке. Вильгельм с облегчением увидел, что точно такая же шелковая лента, как и подаренная ему, развевается на конце копья Генриха. По крайней мере, Маргарите хватило ума сделать такой же подарок и мужу. За рыцарями в красно-золотых цветах Анжу находились другие в одеждах разнообразных оттенков. Их Генрих привлек в последний момент. Были и небольшие группы, вроде отряда Вильгельма, которые имели собственные эмблемы, но сражались под знаменем Генриха.
– Вы готовы встретить всех противников со своими доблестными англичанами, Маршал? – поддразнил Генрих.
В том, как он произнес слова «доблестные англичане», слышалась насмешка, потому что их считали менее цивилизованными, чем нормандских и анжуйских противников, – пьющими болванами, у которых есть только половина ума нормандца или анжуйца на всех. Такие предубеждения только усиливали смелость и твердость англичан, когда дело касалось схваток. Они участвовали в шумных ссорах и скандалах и были готовы доказать, чегона самом деле стоят.
– Как никогда раньше, – Вильгельм уверенно улыбнулся Генриху.
За спиной молодого короля он увидели пару друзей – Адама Икебефа и Томаса де Куланса. Последний сделал Вильгельму неприличный жест, но тот никак не отреагировал на него, зная, что его безразличие раздражает врага больше, чем ответ. У англичан для таких людей, как Икебеф и Куланс, имелось очень подходящее слово – мерзавцы[14]. Именно так Вильгельм и называл их про себя.
На турнирное поле выезжали другие отряды. Фламандцы выступали под предводительством Фила, графа Фландрии, и его брата Мэтью из Булони. Представители Бургундии ехали за своим герцогом, появился граф Хантингдон с шотландцами, собралось огромное количество французов, вышедших на парад в честь своего нового короля. Это было великолепное и устрашающее зрелище, и Вильгельм упивался им, предвкушая то, что последует за парадом, и наливался гордостью. У него даже перехватило дыхание. Вероятно, Генрих испытывал те же чувства, потому что у него в глазах сверкнули слезы. Он остановился, чтобы взять огромный шлем из рук оруженосца.
– Никогда не будет более великого момента за все дни нашего участия в турнирах, – сказал он голосом, дрожащим от переполнявших его чувств. – Никогда.
Более великого момента может никогда и не быть, но состязание получилось трудным и напряженным. Люди получили много травм, и в нем участвовало столько рыцарей, что порой создавалось впечатление настоящего сражения, а не состязания на арене. Шум был оглушительный, и временами совсем не оставалось места для маневров и даже разворота боевых коней. Когда появлялось место для атаки, люди и кони бросались вперед с такой силой, были так взвинчены и напряжены, что врезались друг в друга с грохотом, подобным раскатам грома. Копья разлетались на части, рыцарей выбрасывало из седла, боевые кони падали – и некоторые больше не вставали. Виноградники, рядом с которыми проходило состязание, вытоптали и перепахали. Звучали боевые кличи и крики проигравших. Гарри Норрейс оказался верен слову и выкрикивал имя Вильгельма так громко, что его слышали все.
– Господь с Маршалом! – орал он, размахивая копьем, а колокольчики у него на узде звенели и звенели.
На поле все крутилось и вертелось, картина постоянно менялась, движение не прекращалось, и в какое-то мгновение Вильгельма с отрядом отделила от Генриха группа фламандцев. Ругаясь, Вильгельм пробил путь сквозь них и оказался рядом с королем как раз вовремя. Телохранители его господина, включая Икебефа и де Куланса, погнались за какими-то богато одетыми французскими рыцарями, в то время как Генрих, ничего не замечавший в пылу битвы, бросился в гущу бургундцев всего лишь с несколькими рыцарями. Вильгельм увидел, как копье Генриха разбивается, словно стекло, от удара о щит противника, а его куски далеко разлетаются в разные стороны. Противник закачался в седле, но не свалился, а его товарищи окружили молодого короля, схватили коня за узду и попытались выбить всадника из седла.
Вильгельм пришпорил коня и бросился в центр схватки. В воздухе звенел крик Норрейса:
– Маршал! Маршал! Господь с Маршалом!
