На Рождество двор Генриха собрался в Кане. Там оказалось много высокопоставленных вельмож, и зал был до отказа забит графами, герцогами, епископами, дьяконами, архидиаконами, баронами, рыцарями и их вассалами. Дворец сиял, словно открытая шкатулка с драгоценностями, потому что все надели свои лучшие наряды, кольца, броши и драгоценные камни, извлеченные из семейных сундуков или купленные в кредит у евреев. Вильгельм мгновенно выделился среди присутствующих, потому что оделся в синюю рубашку, темную, как ночное небо, и темно-красные штаны цвета древесины цезальпинии. Левую руку украшало единственное золотое кольцо-печатка, больше не было никаких украшений, если не считать золотую пряжку ремня. И менее яркий наряд, и почти полное отсутствие украшений, и сам факт его присутствия заставил головы поворачиваться в его сторону. А когда он проходил мимо, люди начинали шептаться.
На пиру присутствовали все сыновья Генриха. Это было чудом, учитывая борьбу и разногласия между ними. Ричард правил Аквитанией железной рукой и был безжалостен к тем, кто выступал против него, но ему не удалось полностью подавить мятежников, которые обратились за помощью к молодому королю Генриху, а он с радостью ее пообещал. С тех пор братья осторожно кружили друг вокруг друга, оставаясь в шаге от войны. Отец заставил их воздвигнуть мост через разделяющий их проем, но это было непрочное сооружение, построенное на никчемных обещаниях и успокаивающих, но бессмысленных заявлениях вроде: «Мы посмотрим, что можно сделать». Вильгельм считал более вероятным, что все это обрушится и все окажутся в темной бездне войны.
Он медленно продвигался к возвышению. Король сидел на стуле с высокой спинкой и сжимал красными руками львиные головы на подлокотниках – свидетельства его власти. По левую руку от отца восседал Ричард в роскошном наряде, по цвету напоминающем оперение зимородка и оттенявшем ето золотисто-рыжие волосы и блестящие глаза. Он напоминал молодого льва, опасного и яростного. Рядом с ним сидел Джеффри, третий сын короля и граф Бретанский, темноволосый молодой человек плотного телосложения. Справа от отца расположился Генрих, молодой король, скучающий и недовольный. Свечи отбрасывали свет на его высокие скулы и мощную челюсть, на его каштановые волосы, казавшиеся рыжеватыми. Он был одет в золотистый шелк, украшенный драгоценными камнями; на голове красовалась корона – подтверждение его особого положения. Рыцари из его свиты стояли поблизости, охраняя своего господина, главными среди них явно были Фарси и Икебеф. Вильгельм порадовался, увидев Болдвина де Бетюна и трех братьев де Про. Значит, Генриха окружали не только подхалимы, лизоблюды и идиоты.
– Ты сошел с ума, явившись сюда! – пробормотал Вигайн, внезапно возникнув рядом с Вильгельмом.
– Ты так думаешь? – бросил на него взгляд Вильгельм.
Вигайн уже давно продвинулся вверх по служебной лестнице и выполнял обязанности не только при кухне. Ему часто давали более опасные и деликатные поручения, чем считать кроликов для королевского стола.
Вигайн склонился над столом.
– Я поддержу тебя против кого угодно на турнирах. Ты стоишь любого человека в этом зале, и даже их всех вместе взятых, но схватки при дворе не такие честные и почетные, – он выразительно посмотрел на Вильгельма. – До недавнего времени тебе удавалось избегать серьезных травм, но если ты станешь продолжать борьбу теперь, она пойдет до смертельного исхода. И я не скажу с уверенностью, кто умрет.
Вильгельм кисло улыбнулся.
– Значит, ты на этот раз не ставишь на мой выигрыш?
Вигайн серьезно покачал головой.
– Я ставлю, только если уверен в победе.
Вильгельм сжал плечо приятеля.
– Ты хороший друг, Вигайн, – сказал он серьезно.
Вильгельм наблюдал за происходившим на возвышении и ждал подходящего момента. Двор на самом деле во многом напоминал турнирное поле, и он знал, что раньше или позже Адам Икебеф и Ральф Фарси уйдут, чтобы заняться своими делами. Момент настал, когда Ральф отправился помочиться, а рядом с Генрихом остался Болдвин де Бетюн. Икебеф смотрел на одного из шутов, который ходил на руках, держа на подошвах пироги с мясом. Вильгельм сделал глубокий вдох и широкими шагами направился к возвышению, взобрался на него, встал на колени и склонил голову перед молодым Генрихом.
Икебеф начал доставать меч из ножен, но Болдвин остановил его и отвел назад, а Петр де Про сделал то же самое с де Кулансом. Молодой Генрих выпрямился на стуле, и у него сквозь щетину на шее стала проступать краснота, которая поднималась к лицу.
– Сир, я обращаюсь к вам с просьбой – выслушайте меня, – официальным тоном заговорил Вильгельм.
Он взглянул вверх: молодой король яростно хмурился и смотрел в сторону. Это не предвещало ничего хорошего. Однако его отец склонился вперед и тер подбородок. Лицо Джеффри ничего не выражало, а Ричарду стало любопытно.
Вильгельм упрямо продолжал.
