– Сплетники распространяют ужасную ложь о том, что я виновен в государственной измене. Вы знаете, о чем я говорю, и вы знаете, кто распространял эти гнусные слухи. Сегодня, перед вашим отцом и королем, перед всеми людьми, которые способны отделить правду от лжи, я пришел защищать себя. Я бросаю вызов своим обвинителям. Я предлагаю им выйти вперед и встретиться со мной в поединке.
Его голос звенел над столом. Хотя ему не предлагали встать, он поднялся на ноги и презрительно посмотрел на Икебефа, Томаса де Куланса и только что вернувшегося Ральфа Фарси.
– Пусть эти трое выйдут вперед, и я буду сражаться с каждым из них, три дня подряд. Если я потерплю поражение в одной из схваток, отведите меня к виселице и повесьте там. Я верю, что Господь докажет мою невиновность.
Глаза Фарси округлились, а Икебеф прищурился. Томас де Куланс смотрел на них обоих со страхом. Молодой король молчал, хотя теперь краснота дошла до линии полос. Его отец взмахнул рукой. Этот жест выражал усталость и желание отмахнуться от неприятности.
– Маршал, у меня от вашей жалобы страдает пищеварение, и я не хочу ничего об этом слышать. Сейчас не время и не место.
– Если не перед моим королем, моим господином и всеми собравшимися в этом зале, то когда же будет время и место? – с горечью спросил Вильгельм. – Люди, которые запустили порочащие меня слухи, находятся здесь и слышат меня. Почему никто из них ничего не сказал в защиту своей гнусной лжи?
Он собирался говорить дипломатично, но понял, что больше это невозможно. Он славился неукротимым юмором и легким нравом, но в последние несколько месяцев от них мало что осталось. Он поднял правую руку, ладонью к собравшимся на возвышении отцу и сыновьям, и раздвинул пальцы в стороны. Это были сильные и крепкие пальцы.
– Возьмите мою правую руку, – хрипло произнес он. – Ту руку, которая работала мечом и копьем, верно служа вашей семье на протяжении всей моей взрослой жизни. Отрежьте один палец и пусть один человек из моих обвинителей, который считает себя самым лучшим, вступит со мной в бой. Если он нанесет мне поражение, то поступайте со мной так, как с любым предателем. В противном же случае пусть мое имя будет раз и навсегда отмыто от этих отвратительных слухов.
Король смотрел на собственные руки, а его старший сын в пол. Вильгельм глядел на них, и в нем кипели ярость и отчаяние.
– Лживый язык утверждает то, что не отваживается доказать его владелец, – сказал он со злостью и презрением. – Может, я и дурак, но не слепой. Вы пытаетесь от меня избавиться. Да будет так! Нет смысла оставаться при дворе, где нельзя добиться правосудия. При всех собравшихся я отказываюсь от службы вам. Я буду искать покровительства людей, которые не терпят лжецов и трусов у себя под крышей.
При этих словах Вильгельма молодой Генрих сжал подлокотники так сильно, что костяшки пальцев побелели, но все равно ничего не ответил. Его отец медленно поднял голову.
– Пусть будет так. – бесстрастно произнес он. – Вы получите охранную грамоту до Мортани. С этой минуты наша связь разорвана.
Он взмахнул рукой с таким безразличием, с каким мог бы отказаться от услуг случайного соискателя, которого никогда не видел раньше. Томас де Куланс с готовностью шагнул вперед, чтобы прогнать Вильгельма с возвышения. Вильгельм врезал ему локтем под дых так, что рыцарь согнулся пополам и стал хватать ртом воздух. Его брат и еще один рыцарь поспешили ему на помощь и стали бить и толкать Вильгельма. Икебеф схватил правую руку Маршала и завел за спину, пытаясь вывихнуть сустав или сломать кость. Болдвин с Петром де Про отбросили Икебефа, заставив его выпустить руку Вильгельма. Принц Джеффри нахмурился и склонился к отцу.
Король поднялся.
– Довольно! – его громкий голос прорезал шум, стоявший в зале. – Вильгельм Маршал сейчас уйдет, а действие охранной грамоты начинается здесь, у моих ног, поэтому вы его пропустите.
Рыцари отпустили Вильгельма, толкнув напоследок. Он зашатался и отлетел к одному из столов. Кубок с вином опрокинулся, и по скатерти стало разливаться красное пятно. Вильгельм выпрямился и одернул рубашку. Сердце учащенно билось в груди, казалось, оно даже ударяется о ребра, перед глазами стоял туман. Он хотел сильно и внезапно ударить кого-нибудь, смести рукой со стола кубки и блюда, буханки хлеба и соусницы и посмотреть, как они разлетаются во все стороны. Он хотел наброситься на довольных противников, которые считали, что победили, и стереть с их лиц выражение удовлетворения. Ему потребовалось приложить невероятные усилия, чтобы взять себя в руки и не поддаться искушению. Шум зала эхом отдавался у него в ушах. Туман перед глазами рассеялся и сменился влагой в них. Она сочилась из-под век.
Стражники расступились, позволив ему. пройти, а затем снова скрестили копья у него за спиной. В горле стояла желчь. Вильгельм сглатывал и сглатывал, но все без толку. В конце концов он прекратил борьбу и прислонился к бледно-серому камню. Его стошнило выпитым вином. Больше в животе ничего не было, только ощущение пустоты от стыда, провала и утраты.
