Рукав кокетливо скользнул на сгиб локтя хозяина, обнажая россыпь свежих синяков и ссадин.
— Нитки гнилые… — сконфузился Агафон.
Атлан молчал, то ли раздумывая, стоит ли сказать коллеге всё, что думает про него, то ли в поисках подходящих для этого слов.
Коллега в это время, не догадываясь о трудном выборе собеседника, искоса разглядывал соседей по длинному столу. Те, уже не скрывая любопытства, таращились на жрецов, словно зрители в цирке. И Анчар очень сильно подозревал, что ждали они продолжения выступления не фокусников, а клоунов.
— Не хочешь говорить здесь — пойдем в другое место, — вздохнул он, прижимая рукав-сепаратист к плечу балахона.
За единое целое их невозможно было принять даже слепому дикарю, об одежде никакого представления не имеющему. Агафон почувствовал угрызения совести.
— Я… кхм… это… знаю одно заклинание, которым можно чинить порванную одежду… если не очень большая длина прорехи… и площадь… и направление по уткам… утке… утку… утку… что бы это ни было… там так написано было… У тебя направление куда? Мне несложно так-то, оно короткое, раз-два, и…
Губы Анчара нервно дрогнули: за многообещающим вступлением он всем своим недолгим, но насыщенным опытом общения с его премудрием чувствовал «но» размером с гиперпотама. Инстинкт самосохранения даже не вступил — ворвался в разговор, не дожидаясь команды от сознания:
— НЕТ!!!.. То есть… я хотел сказать… Не отвлекайся на пустяки. Я потом сам пришью. Или второй оторву. Что проще окажется.
— Ну смотри, как хочешь, — с изрядным облегчением и еще более чистой совестью выдохнул чародей и поднялся.
— Ты куда? — забеспокоился на всякий случай атлан.
— Сейчас вернусь, — бросил через плечо Мельников и направился к хозяину заведения — упитанному седовласому узамбарцу лет пятидесяти, в красной рубахе с белыми и зелеными разводами.
На стойку, липкую от пива, легло несколько монет. Хозяин пересчитал их, попробовал за зуб, и рука его привычным движением унесла их куда-то под стойку. Обратно, так же привычно, она вернулась с тремя медяками. Взмахом руки трактирщик подозвал из-за ближайшего стола зала тройку мужчин. Получив по медяку, они уселись на невысокий помост рядом со стойкой, вытащили из стоящей в углу корзины палку, огромный половник и десятилитровый бочонок, и через секунду гул голосов потонул в пронзительном свисте, звоне и грохоте.
Концерт для узамбарской флейты с мандолиной и барабаном начался.
Анчар втянул голову в плечи, словно надеясь прикрыть ими уши, и обвиняюще уставился на собеседника:
— И тебе это нравится?
Агафон вскипел:
— Нравится?! Да у меня от этого мозги наизнанку выворачиваются! — прорычал он в ухо атлану, едва перекрикивая энтузиазм народного оркестра.
— Тогда к чему этот мазохизм?
Его премудрие нервно поежился.
— Можешь списать на паранойю… но с тех пор, как мы сошли на берег… у меня такое ощущение, будто за мной кто-то следит. И подслушивает. Постоянно.
Анчар невольно оглянулся, но угадать среди десятков таращившихся зевак соглядатая было невозможно.
— Не так, нет. Не лично, — замотал головой Агафон. — Следит через заклинание — или еще хуже.
— Хуже? — не понял атлан.
Молодой волшебник вздохнул.
— Чтобы не утруждать тебя подробностями, буду краток. Месяца три назад ЕПП Адалета… ежемесячное превентивное прорицание, то бишь… показало отрицательную напряженность магического поля в этом районе, близкую к критической.
— С чего вдруг Адалет занялся прорицаниями?
— Он маг-хранитель, если ты не забыл. И даже если Гаурдака больше нет, тысячелетние привычки так просто не проходят. Короче, он отправил меня разобраться. Ты, конечно, знаешь, что большая часть восточного Узамбара поклоняется Жирафу, как они его называют.
— Большому Полуденному, — уточнил атлан.
— Ну да, — нетерпеливо отмахнулся Агафон и продолжил — не очень тихо, но Анчару пришлось напрягать слух, чтобы расслышать хоть что-то через буйство народных инструментов, разрывающее барабанные перепонки: — Но после того как на престол Мангангедолы взошел брат умершего абиоя… года полтора назад… то ли он, то ли жрецы решили вспомнить старых богов, потому что Жираф, якобы, не слишком заботился о благополучии королевства. Страна и вправду почти нищая, не знаю, успел ты заметить или нет… потому что в столице это не так видно… Не знаю, чья тут больше вина — Жирафа или монарха, хотя имеются у меня на этот счет определенные подозрения… но новый абиой и его верховный жрец посчитали, что проще сменить бога, чем династию. Пока подданные не пришли к другому ответу на этот вопрос, наверное. Короче, из старых они откопали из небытия преданий некую Уагаду. Не знаю, за что она отвечала, когда ее забывали, но сейчас она у них мать земли Мангангедольской, радетельница людского рода и всё такое прочее. И за эти полтора года, надо признать, недовольных поубавилось.
— Неужели помогла? — удивился атлан.
— Угу, — кивнул чародей. — Политика нового жречества оказалась простой: если ты недоволен чем-то, ступай и пожалуйся Уагаду. Лично.
