Знахарь сидел у стены в передней комнате, ссутулившись и обняв руками колени. В полутьме, разгоняемой чадным огоньком масляного светильника, было видно, что его стеганый халат знавал дни и получше — наверное, даже войны Трех Княжеств помнил. Знахарь поднял голову, и Ономори и увидел его совсем не старое, умное и лукавое лицо с маленькой бородкой и усами. Волосы он не заплетал в косы, как дважды рожденный, а носил свободно — стало быть, хотя и был низок по рождению, но принадлежал к народу дорог и почтенному ремесленному сословию. Он быстро встал и поклонился с надлежащей почтительностью, затем снова глянул в лицо Ономори своими живыми, блестящими даже в темноте глазами.
«Дерзок и смел. Видно, знает себе цену».
— Господин желает зелий? — Это был даже не вопрос. — Я готов отвести господина в мою скромную хижину, чтобы оказать ему все, что он пожелает.
Ономори, тоже пытливо рассматривавший знахаря, кивнул. И вместе с двумя вечными своими телохранителями, имен которых он никак не мог запомнить, потому как звал их Бык и Пес, пошел на улицу следом за быстрым знахарем. Тот в дверях надвинул поглубже на глаза лисью варварскую шапку, поднял потрепанный воротник и решительно нырнул в пыль.
На улице по-прежнему колыхалась на ветру густая пыльная пелена, и день был похож на сумерки. Как знахарь находил тут дорогу, Ономори просто не мог понять. Но его худощавая фигура постоянно маячила впереди шагах в пяти. Ономори с телохранителями старался не отставать, да и знахарь, похоже, поджидал их. Шли целую вечность. По правую руку виднелась сквозь мглу стена, выделяясь более темной полосой на фоне пыльной тьмы. Потом Ономори почти напоролся на изящную калитку, и еще через несколько шагов все четверо нырнули в дверной проем хижины знахаря.
Знахарь зажег лампу, которая горела на удивление ярко и ровно, не то что тот масляный светильник в крепости.
— Мне при моем ремесле свет нужен особый, — словно отвечая на его мысль, горделиво проговорил знахарь. — Пришлось потрудиться и масло особым образом очистить. Прошу пожаловать в мое скромное жилище.
Если знахарь своей одежде внимания особого не уделял, то этого нельзя было сказать о его доме. Такого порядка и такого обилия всяких редкостных предметов Ономори в жизни не видел. Оставив охранников стеречь двери, он последовал за знахарем. В доме было всего три помещения — крохотный закут с сундуком, где, видимо, хранились знахаревы пожитки, а заодно сундук служил и постелью. Большая комната с книгами и столом и рабочая комната, где знахарь занимался составлением зелий. Сотни фарфоровых, металлических, каменных и стеклянных флакончиков и бутылочек разной формы плотно заполняли тянувшиеся по стенам полочки. Внизу стояли кувшины и короба, под потолком висели связки каких-то трав. Большой каменный стол с тремя углублениями для угля, чтобы разводить огонь, ступки, подставки, щипцы, лопаточки… Ономори смотрел, разинув рот, а знахарь смотрел на Ономори.
— У вас замечательное лицо, господин, — заговорил он, нимало не смущаясь. Зато Ономори смутился, вспомнив, сколько дней не умывался толком. Стеганая куртка из плотного шелка потеряла цвет. Сколько он уже ее не снимал? Как же от него, наверное, воняет… Пластинчатый доспех уже как прирос, даже не чувствуется. Наверное, скоро в нем от сырости заведутся червяки и паразиты… Ономори мотнул головой сальные и пыльные косички на висках хлестнули по лицу как маленькие плеточки.
— И чем же я так замечателен?
— Я не сказал, что вы замечательны, хотя если слухи не врут, то это так. Я сказал, что лицо у вас замечательное. Оно длинное, и нос у вас тоже длинный, а глаза широкие. Как у варваров. Нет, не степных — я говорю о морских варварах. Только раз их видел на юге, лет семь назад, а запомнил. И ростом вы выше. Видно, мир не так велик, как думают…
— Какие варвары? — полюбопытствовал Ономори.
Знахарь вытащил откуда-то пару складных табуретов вроде тех, на которых восседают полководцы под знаменами на холме, наблюдая за битвой. Знахарь уселся, Ономори тоже.