– Мы оба были пьяны. Это произошло на юбилее Великой. Ей стукнуло восемьдесят. Она сняла зал в ресторане «Арагви», а потом все гости, весь цирковой коллектив ее приехали на Арбат в особняк. Мы, молодежь, танцевали. «АББА», «Бони М»… Я танцевал с Ригой… Великая тряхнула стариной и славой – начала показывать гостям свои знаменитые фокусы. А я затащил Ригу в спальню. Она, к моему удивлению, оказалась девственницей и стала кричать, когда я… Нас накрыли с поличным прямо в постели моей бабки.
– И что было дальше?
– Что? Когда тебе семнадцать и ты переспал с девчонкой против ее воли? Все орали, кудахтали… Великая сначала выгнала меня из дома. Мать Риги, алкоголичка-бухгалтерша, вопила, что я изнасиловал ее дочь, что меня ждет тюрьма, что она напишет заявление на меня в милицию… Я три дня спал на Киевском вокзале, а потом вернулся, как побитый пес, на Арбат… У меня же не было другого дома в Москве. Великая сделала мне супервыволочку. – Он усмехнулся горько. – Бухгалтерше заткнули рот, положили на ее сберкнижку пять тысяч рублей… А у нас с Ригой начался сумасшедший роман. Я ведь стал ее первым. Она, любовь моя, вошла в азарт, возжелала вдруг, чтобы я трахал ее, простите за грубость, каждые пять минут. Парадоксы жизни и страсти… Итак, исповедавшись, я удовлетворил ваше нездоровое любопытство? – Четвергов, игнорируя Гектора, тяжело в упор посмотрел на Катю – гангстер из доков Манхэттена.
Гектор встал и отошел к окну, повернулся спиной. Катя увидела, что он побледнел.
– Так Даниил ваш сын или нет? – спросил он ледяным тоном.
– Нет, не мой. Все, о чем я рассказал, случилось очень давно. А потом настала взрослая жизнь. Великая умерла. Наш союз распался. Мы с Ригой пошли каждый своей дорогой. Через много лет уже взрослыми людьми мы встретились опять. Лично для меня все вернулось – мои чувства к ней оказались сильны. Мы делили постель. Но потом она мне заявила, что встречалась одновременно сразу с несколькими мужчинами, не только со мной. Она хотела забеременеть. Она была самодостаточной женщиной, зарабатывала большие деньги. Ей не хватало лишь ребенка. Когда родился Данила, я, поверьте, десятки раз спрашивал ее сам – это мой сын? Давай дадим ему все, чего не было у нас с тобой: нормальный дом, нормальное детство, нормальную семью. Давай поженимся. Но она твердила мне – он не твой сын, оставь нас в покое. Так продолжалось какое-то время. А затем я встретил свою будущую жену Ксению. И прошлое стало неважным.
– Почему Данила покончил с собой?
– Я вам уже говорил о своих догадках…
– Догадках? О парне, которого ты жаждал видеть своим сыном? – Гектор круто обернулся. – Даже половины правды ты не сказал. Я повторяю свой вопрос – почему?
– Наверное, потому, что он не мог так больше жить, – глухо ответил Четвергов.
– Как – так? Регина совратила его несовершеннолетним, он являлся для нее и сыном, и любовником долгие годы. Почти десять лет они спали в одной постели.
С грохотом отодвинув стул, Стас Четвергов поднялся. Вся кровь бросилась ему в лицо. Он побагровел.
– Сукин ты сын, да как твой язык повернулся такое сказать мне… о нем?! О ней?! – заорал он.
– Даже домработница Регины об этом знала, – ответил Гектор. – А ты… ее бывший – нет?
– Это все ложь… что выдумали… такую грязь! – Стаса Четвергова трясло, он выходил из себя.
Катя наблюдала за ним – он в шоке, и это не маска, не игра. Однако ощущение такое, что они своими вопросами лишь укрепили его в каком-то сильном подозрении, может, даже убеждении, которое он сам гнал от себя прочь.
– Парень бросил любовницу-мать ради невесты, – констатировал Гектор. – Годы он служил игрушкой страстей и причуд собственной развратной мамаши, а потом встретил обычную женщину, с которой захотел построить…
– Да он наркоманку встретил законченную! – крикнул Стас Четвергов. – Мне Рига, рыдая, жаловалась. И Даня сам мне признался, когда я с ним решил поговорить об этом. Невеста! Она наркоманка. Она его старше на десять лет. Она его охмурила, кокаином пичкала, подчинила наркозависимостью.
– Она себе пилой изувечила руку. Отпилила пальцы на глазах жениха и полицейского.
– Под кокаином еще и не такое творят.
– Мы узнали, что перед этим ей звонила Регина. Но сама Ирина Лифарь этого не помнит.
– Тогда откуда вы узнали, что Рига ей звонила? – бросил зло Четвергов.
– Узнали, и сведения верные. А вы что скажете?
– Что я могу сказать о поступках наркоманки?
– А что случилось с вашей Мармеладкой Соней в молодости? Ей ведь тоже причинили увечье? Как именно? Каким способом? Кто это сделал? Мы слышали, например, будто в том, что произошло, виновата была Регина. – Гектор закидывал Четвергова вопросами, заколачивая их, как гвозди.
Четвергов тяжело опустился на стул, сцепил кисти рук в замок, глубоко вздохнул.
– Рига ни при чем. Мармеладка сама нанесла себе рану. Изуродовала лицо, – ответил он глухо. – В гримерке сочинского цирка на глазах артистов.
– Чем? Тоже пилой? Атрибутом апостола Симона Зилота, основателя секты, и одновременно инструментом, столь любимым фокусниками в цирке, для распилки одалисок?
