Другую, более серьезную атаку предпринял капитан Майкл Гир из Лондона, напавший на Гавану в 1595 году. Гир высадился в нескольких милях на восток от города, а затем двинулся на запад и попытаться штурмовать гавань. Нападение удалось отразить, и Гиру пришлось признать свое поражение. Погибло много людей с обеих сторон‹‹554››.
Известный историк каперства, покойный профессор Кеннет-Эндрюс отмечал: «Несмотря на алчность, убогость и жестокость условий существования на борту приватиров, где пленников порой безжалостно пытали, в этой среде имелось, следует указать, определенное презрение к трусости и вероломству, наряду с готовностью сражаться бок о бок даже против заведомо сильнейшего противника. Некоторые из капитанов, по крайней мере, как и некоторые матросы, отчасти вдохновлялись национальными и религиозными чувствами». Подобное пиратство официально одобрялось и санкционировалось. Налицо диковинное сочетание нелегального предпринимательства и антииспанской внешней политики‹‹555››.
К семнадцатому столетию в испанском Мэне успели обосноваться и французские авантюристы, учинявшие, подобно англичанам, разграбление городов, похищавшие сахар, оружие, мясо и драгоценные металлы. Французы откровенно радовались тому обстоятельству, что им принадлежал остров Тортуга недалеко от северного побережья Испаньолы и остров Пайнс у побережья Кубы. Длительная война между французами и испанцами в Карибском бассейне началась в 1537 году, когда смотритель нескольких зданий на вершине форта Эль-Морро в Гаване доложил, что французская пинасса шныряет по гавани. На следующий день в Сантьяго-де-Куба губернатор-севилец Гонсало де Гусман, который находился на острове с тех самых пор, как прибыл туда вместе с Диего Веласкесом в 1511 году (ранее он одним из первых испанцев стал торговать сахаром на Санто-Доминго), сообщил, что испанское судно захвачено французами в Чагресе (Новая Гранада). Судя по всему, пиратом был тот же корабль, который проводил разведку в Гаване. Испанцы гнались за пинассой до Мариэля и требовали сдачи без боя. Французский капитан ответил: «Пусть умрет тот, кому суждено умереть; мы готовы»; он быстро вернулся в Гавану, где захватил несколько судов с мексиканским серебром и соленым мясом и бумагами. Следствием этого набега стало строительство крепости Ла-Фуэрса, призванной оградить гавань Гаваны от новых нападений.
Последовали и другие меры по борьбе с пиратством, а в 1555 году знаменитый французский корсар Жак де Сор все-таки разграбил Гавану и задержался в городе на месяц, что называется, полностью опустошив карманы горожан. Другой французский пират Гийом Меррио старался при набегах брать пшеницу, вино, кожу и сахар.
Не следует забывать и известного испанского мулата, Диего Грильо, который, будучи кубинцем, плавал с голландским пиратом Корнелиусом Йолем и прочими иноземными корсарами. Похоже, он научился своему жестокому ремеслу у Фрэнсиса Дрейка, который захватил его в плен заодно с испанским галеоном при Номбре-де-Диос на Панамском перешейке в 1572 году. Грильо позднее сопровождал Дрейка в его кругосветном путешествии. Впоследствии он сделал успешную карьеру самостоятельного корсара, иногда заключая соглашения с англичанами, а иногда взаимодействуя с французами или с голландцами.
Самым опасным пиратом среди всех был, несомненно, Пьет Хейн, голландский адмирал, который в 1628 году командовал флотом из тридцати одного корабля, 2300 моряков и 1000 солдат. Он разграбил испанский «флот сокровищ» из двадцати двух судов (лишь два корабля были военными). Испания лишилась 4 миллионов дукатов золотом, а стоимость утраченного серебра составила много миллионов флоринов. Испанский флот угодил в ловушку в гавани Матансас на северном побережье Кубы, а его командиров, в том числе вице-адмирала Хуана де Бенавидеса, потом казнили за пренебрежение обязанностями. Эта потеря была трагичной для Испании, однако следует напомнить, что это единственный случай, когда пиратам удалось нападение на «флот сокровищ»‹‹556››.
Корабль — очень тесная и крепкая тюрьма, из которой никому не сбежать.
…Позади ехала карета в сопровождении не то четырех, не то пяти верховых. Как выяснилось впоследствии, в карете сидела дама из Бискайи, — ехала она в Севилью, к мужу, который собирался в Америку, где его ожидала весьма почетная должность[97].
