Пища для экипажей, например в 1560 году, была грубой, но в обычных условиях вполне достаточной: ежедневный рацион для каждого моряка составлял 24 унции хлеба и 3,8 унции нута или бобов. Три раза в неделю полагалась соленая говядина, дважды в неделю — сыр, а также несколько унций соленой трески. Иногда подавались желе из айвы, инжир, финики, оливки и фундук. Как правило, еще морякам выдавали по кварте вина, уксуса и оливкового масла. Этот рацион дополняли чеснок и лук, шафран и перец, петрушка и гвоздика, горчица и корица. Иногда на борт принимали овец, свиней и куриц, которых забивали, чтобы разнообразить пропитание. Еще в дорогу брали поголовья лошадей и крупного рогатого скота и запасы семян, но не для того, чтобы их съели в море. Снедь подавали на деревянных тарелках или блюдцах на скатерти, расстеленной на палубе. Офицеры, разумеется, ели отдельно от нижних чинов, как и пассажиры, которым предлагалось самостоятельно заботиться о своих желудках‹‹567››. Юнги прислуживали за столами. На мытье каждый день (при возможности) выделялось по два литра воды на человека‹‹568››.
Всех пассажиров, конечно же, регистрировали, если выражаться современным языком, записывали их места рождения и имена родителей. Обыкновенно женатые мужчины путешествовали вместе с супругами. Одиноким женщинам отплывать в Индии возбранялось, если только они не являлись дочерями эмигрировавших родителей.
Возможно, самый яркий рассказ о путешествии через Атлантику в шестнадцатом столетии оставил Томас де ла Торре, доминиканский монах, который с сорока шестью церковниками сопровождал Бартоломе де Лас Касаса во время одного из возвращений последнего в Новый Свет (1544). Де ла Торре писал:
Корабль — очень тесная и крепкая тюрьма, из которой никто не может сбежать… пускай тут нет ни кандалов, ни цепей. В своей жестокости он не выделяет никого из узников, стесняя всех в равной степени. Люди вынуждены пребывать в узких клетушках, где царят невыносимые жара и духота. Палуба обычно служит многим постелью; некоторые прихватили с собою плотные подстилки, а вот наши были крохотными, тонкими и убогими, кое-как набитыми собачьей шерстью. Покрывалами же нам служили ветхие одеяла козьей кожи… Никто не испытывает желания есть и едва ли готов лицезреть какую-либо сладость. Жажда, которая одолевает путников, поистине нестерпима и лишь возрастает из-за галет и соленой говядины, основных блюд нашего стола. Вино выпивается теми пассажирами, которые позаботились взять его с собою. Несчетное множество вшей норовит сожрать человека заживо, а одежду постирать нельзя, ибо от морской воды она садится. Дурные запахи преследуют вас повсюду, особенно под палубой, и весь корабль ходит ходуном, когда принимается качать судовая помпа, а это зависит от того, хорошо ли идет судно или нет. Помпу качают не реже четырех раз в день, чтобы выкачать из трюма воду, которая просочилась внутрь… Вдобавок, тем, кто чувствует себя достаточно хорошо, негде поучиться или ненадолго уединиться… Остается сидеть на месте, потому что идти некуда‹‹569››.
Обратный путь ничем не отличался.
Первой остановкой в Новом Свете на пути из Испании был Портобело на карибском побережье Панамы, всего лишь горстка скверно построенных домиков, резиденция губернатора и кастильо (крепость) Сан-Фелипе, которую, похоже, достроили в 1604 году и в которой размещались пятьдесят солдат. Набережная Портобело имела две мили в длину и полмили в ширину, причем в нее вдавался глубокий овраг, так что суда подходили без труда практически вплотную. Порт Номбре-де-Диос забросили после налетов Фрэнсиса Дрейка, который, к слову, погиб там в январе 1596 года.
