Приблизительно 250 000 испанцев, судя по всему, эмигрировали в Новый Свет на протяжении шестнадцатого столетия‹‹586››. Большинство из них составляли андалусийцы, а среди последних преобладали sevillanos, хотя, как мы видели, в рядах «предводителей» эмигрантов, губернаторов, наместников и прочих изобиловали эстремадурцы и кастильцы. Андалусия в ту пору считалась одним из богатейших регионов Средиземноморья, где повсюду встречались обширные виноградники и оливковые рощи и сады. Ее жители питались хлебом из пшеницы, обычно поступавшей из Северной Африки, торговали вином и маслом во многих уголках мира. Очевидное богатство региона заставляет недоумевать по поводу эмиграции андалусийцев. Но факт остается фактом: именно Андалусия поддерживала наиболее тесные контакты с Новым Светом. Пожалуй, можно предположить, что богатства расширяли кругозор потенциальных эмигрантов, которым вдруг захотелось приключений. Джулиус Клейн в своей знаменитой работе «Mesta» (см. Библиографию) утверждал, что овечьи отары, столь часто перегоняемые вдоль canadas‹‹587›› Кастилии, породили прецедент для морских конвоев в Новый Свет‹‹588››; эта Mesta вполне могла подготовить умы андалусийцев и к иному «перегону».
Более суровые побудительные причины эмиграции из Андалусии открываются вследствие осознания того обстоятельства, что цена и доступность хлеба сильно колебались из-за частых засух. В 1521 году венецианский посланник в Испании отмечал: «В Андалусии случился такой голод, что бесчисленные животные поумирали, а сельская местность пришла в запустение. Много людей тоже умерло. Засуха была столь тяжкой, что урожай пшеницы оказался утрачен, а в полях было не найти ни единой зеленой травинки. В том году едва не погибла андалусийская порода лошадей…»‹‹589››
Европа в шестнадцатом столетии также претерпевала стремительные демографические изменения. Население Средиземноморского региона, вероятно, удвоилось с 1500 по 1600 год — с примерно 30–35 миллионов человек до 60 или 70 миллионов человек. Численность населения Кастилии выросла, похоже, с чуть более 3 миллионов жителей в 1530-м до почти 6 миллионов человек в 1591 году. Население Севильи увеличилось с примерно 73 500 горожан в 1530-м до приблизительно 115 000 человек к концу столетия‹‹590››.
Севилья являлась центром эмиграции из Испании. Город заполнили авантюристы, желавшие получить лицензию на отбытие, бродяги, профессиональные нищие, обедневшие идальго, что рассчитывали поправить в Перу свои печальные дела, солдаты и воры, должники и попрошайки. Индии, как заверял Сервантес читателей «Ревнивого эстремадурца» («El geloso Extremeño», 1613), были «спасением для бунтарей, вольным раем для убийц»[99], фактически землей обетованной‹‹591››. По некоему поводу в 1581 году городской совет Севильи собрал всех бродяг в городе и погрузил их на суда, что шли к Магелланову проливу, дабы эти люди взялись за обработку земли. Увы, большая часть судов, на которые погрузили этих людей, бесследно сгинула, и погибло с тысячу человек‹‹592››.
Эмигранты, как представляется, отбывали из каждой области и каждой провинции Испании. Например, известно, что 3076 жителей провинции Вальядолид отплыли в Новый Свет или на Филиппины на протяжении столетия после открытий Колумба; в основном это были жители столицы, Вальядолида (1066 человек) или близлежащего торгового города Медина-дель-Кампо (639 человек)‹‹593››.
Около 240 000 евреев оставались в Испании после изгнания 1492 года‹‹594››, и они проживали крупными общинами в больших, преимущественно портовых городах. Евреям и мусульманам, даже обращенным, официально запрещалось отбывать в Индии, но на практике запрет не соблюдался‹‹595››. На Мадейре и Сан-Томе проживало множество евреев, богатых и бедных, и среди них многие были обращенными португальского происхождения. Самуэль Абраванель, неаполитанский еврей-купец, активно торговал сахаром на Мадейре, где евреи были столь многочисленны, что отваживались исповедовать свою веру вполне открыто. Короткий список конкистадоров еврейского происхождения несложно составить для Новой Испании (Центральной Америки) и, вероятно, для Перу — Чили. Среди них, в частности, был отважный и упорный Педрариас, губернатор Дарьена и Панамы, а также двое братьев знаменитой святой Терезы Авильской.
Баски охотно тянулись в Индии со времен Кортеса, что следует, например, из состава экспедиции Элькано, первого капитана, завершившего кругосветное плавание (Магеллан, напомню, погиб на Филиппинах, и дальше корабли повел Элькано). Не стоит забывать о Хуане де Гарае, истинном основателе Буэнос-Айреса, об Агирре, «гневе Божьем» и ужасе Амазонке, о чилийском поэте Эрсилье, о Мартинесе де Ирале, покорителе Парагвая; мы говорили о всех этих людях в предыдущих главах‹‹596››. Что касается еще одного баска, Мигеля Лопеса де Легаспи, и «Западных островов», о нем будет сказано далее.
