Все эти учреждения оставили неизгладимый след в географии и истории провинции, а их длинные каменные стены зачастую распространялись гораздо шире, чем на один городской квартал. При входе в монастырь посетителей поражали прекрасные дворики, колоннады, ухоженные сады, чудесные внутренние дворы с фонтанами посредине; далее обнаруживалось скопище мастерских, классных комнат, трапезных, дормиториев и общих помещений. Вероятно, при всех монастырях были лазареты и аптеки. Разумеется, основное пространство в большинстве крупных монастырей отводилось кельям; иногда имелись комнаты на втором ярусе, а также под землей. Многие кельи были настолько просторными, что вмещали нескольких монахинь. В монастырях устраивались музыкальные вечера и концерты и даже ставились театральные постановки. Были своего рода «салоны», куда монахиням разрешалось приглашать посторонних, друзей и родственников, а также чиновников и даже торговцев. В этих женских монастырях существовала внутренняя иерархия, женщины делились, так сказать, на несколько классов, а монахини с черными сетчатыми вуалями на лицах составляли особую аристократию наиболее преданных Господу. Послушницы, так называемые донады, готовились к последующей жизни во Христе; они соблюдали все правила монашеской жизни, но формально еще не являлись монахинями. К их числу принадлежали преимущественно знатные дамы, которые могли себе позволить жить в подражание монахиням. Также в монастырях обитали многочисленные служанки и некоторое количество африканских рабынь (кроме того, встречались рабыни, рожденные в Перу). Среди служанок и рабынь попадались порой японки и даже мусульманки. Нередко знатные дамы, принимавшие монашеские обеты, имели собственную прислугу, которая проживала в кельях, заботилась исключительно о них и носила их имена. Кроме того, не следует забывать о профессиональных гонцах-рекадерос, которые являлись особо отобранным связующим звеном между монахинями и внешним миром. Иногда эти рекадерос действовали от имени целого семейства, поскольку бывали случаи, когда вся большая семья уходила в монастырь и поддерживала статус сплоченной единицы (матери, дочери, кузины, тетушки, племянницы, дальние родственницы и близкие подруги). Такие семьи могли устраивать концерты, фейерверки, драматические спектакли, парады и шествия. Вице-короли и епископы время от времени впадали в замешательство от роскоши и, говоря современным языком, гламура жизни в conventos grandes, где многие монахини напрочь забывали о религиозных практиках и расхаживали в изысканных нарядах. Талантливые певицы и женщины, умевшие хорошо играть на лютнях и гитарах, охотно использовали свои дарования как замену традиционному приданому. Музыкальное развлечение в женских монастырях Перу сделалось широко известным, и различные conventos предлагали музыкальные программы на любой вкус, в том числе с juguete musical[63], подобием «оперы-буфф». Звучали и canciones de negro, песни африканских рабов.
Контакт между женскими монастырями и внешним миром поддерживался достаточно просто, благодаря разговорам в укромных местечках поверх невысоких оград или с выходивших на улицы балконов. Исповедники и капелланы приходили в conventos grandes ежедневно, поскольку первые исполняли свои обязанности и принимали исповеди монахинь, а вторые являлись провести мессу. Епископы появлялись реже, возможно, не чаще одного раза в год. Зато их прибытие всегда обставлялось величественно, прелатов приветствовал хор монахинь, исполнявший «Ecco Sacerdos et Pontifex» («Се грядет первосвященник»), в сопровождении органа, скрипок, лютней и арф. Епископам подавали отменное угощение, затем следовал тщательный осмотр монастыря, беседа с настоятельницей, встречи наугад с несколькими монахинями, послушницами и даже донадами. По итогам визита составлялся отчет, который настоятельница зачитывала монахиням в часовне. Часто звучали сетования на чрезмерную роскошь обстановки в кельях, на избыточное количество своевольных горничных и рабынь, на то, что некоторые монастырские развлечения явно относятся к числу незаконных; регулярно отмечалось пристрастие к модной одежде вместо монашеских одеяний и содержались жалобы на обилие тайных контактов с миром, на бои быков в монастырях и на чрезмерные расходы на музыку. Время от времени задавался вопрос: а кто таков тот изящный, хорошо одетый молодой человек, стоявший возле фонтана у библиотеки донад? Племянник настоятельницы? Ее любовник? Секретарь епископа? Или, может быть, сам Христос? В convento grande можно было ожидать чего угодно.
