Великая Испанская империя полностью

Частыми посетительницами этих женских монастырей были beatas (блаженные) и tapadas[64]; первыми обычно считались женщины, которые хранили священное целомудрие, творили много добрых дел, были привержены благотворительности и проводили много времени за молитвами в храмах и часовнях, однако не являлись монахинями в строгом значении этого слова. Беата виделась женщиной, наделенной особым даром, и обыкновенные люди обращались к ней за религиозной помощью. Тападами называли светских дам, нередко одетых, по моде тех лет, в китайские шелка и голландские кружева и надушенных ароматами Востока. Как правило, они кокетливо кутались в длинные шали, позволявшие прятать лицо. К 1600 году эти тапады стали скандальным элементом в населении Лимы — и остались таковым позднее. Возможно, стоит считать, что они отправлялись в монастыри навещать родственниц.

Королевой беат в Перу конца шестнадцатого столетия являлась, несомненно, Флорес де Олива, более известная как Санта-Роса из Лимы. Она родилась в 1586 году, а служанка-индеанка, присматривавшая за ней в колыбели, увидела у нее две красивые розы на щеках. Это способствовало ранней беатификации Флорес. Девочку воспринимали новой «розой без шипов». Она была наиболее популярной беатой и с 1606 года носила белые одеяния доминиканок. Ее вдохновляла святая Екатерина Сиенская. Она ежедневно посещала часовни Богоматери Богородицы, Богоматери Лорето и Богоматери Ремедиос, первая из которых находилась в доминиканской церкви, а две другие в иезуитской церкви Лимы. Она стала камарерой, то есть верной прихожанкой, всех трех часовен. Жила она в сарае в саду своей семьи и предавалась молитвам и покаянию, а еще занималась шитьем и вышиванием. Кроме того, она хорошо пела, не лезла за словом в карман и сочиняла красивые стихи, которые превращались в песни божественной любви. Говорили, будто ее музыка привлекала птиц со всех сторон, будто она обладала способностью мгновенно выращивать чудесные цветы и будто бы могла мановением руки избавиться от комаров, досаждавших ей в саду. Благородные дамы всех возрастов стекались к скромному жилищу сестры Росы наряду с великими фигурами из рядов иезуитского и доминиканского орденов. Накануне ее смерти изображение Христа кисти Анжелино Медоро из Рима в часовне, куда ходила Роса, как уверяла молва, начал мироточить. Это сочли чудом. Смерть Росы, которой едва перевалило за тридцать, оказалась настоящим религиозным потрясением и поводом к аскетическому самобичеванию. Монахини и знатные дамы молились неделями напролет, а сильные мужчины отправлялись совершать героические поступки.

Однако женские монастыри Лимы были не единственными центрами культурной жизни в этом городе. Мужские монастыри, пусть менее броские, тоже привлекали живописцев и людей искусства. Так, в доминиканском монастыре фра Диего де Хохеда, родившийся в Севилье приор из монастыря Росарио, написал «Ла-Кристаду», жизнеописание Христа на народном языке; возможно, это лучший священный эпос на испанском за последние годы шестнадцатого столетия^{‹‹328››}.

Лима, с ее модными магазинами, калье де меркадерос (торговой улицей), ее ремесленниками, деловитыми свечниками, улицей мастеров по серебру, ее прекрасными частными домами с тяжелыми шипованными дверями под затейливыми гербами и ее необыкновенными монастырями, являлась достойной столицей богатой территории в составе громадной новой империи. Частые публичные состязания (например, игра в обручи) также показывали, что Перу нечему учиться у Европы в сфере необычных развлечений.

О Куско, отстоявшем на тысячу миль вглубь страны, также не следует забывать, поскольку, в отличие от Лимы, он лежал в плодородной долине, что изобиловала плодовыми деревьями, и теперь мог похвастаться двумя большими площадями в испанском стиле, соединенными оживленной улицей, полной магазинов и прилавков. Великолепные религиозные здания, такие как городской собор, иезуитский колледж, а также францисканские, мерседарианские и доминиканские монастыри, заодно с часто встречавшимися фонтанами, превращали Куско в настоящую жемчужину.