— Нет-нет, не нужно. Эх, жаль, столько товарищей не дожили до освобождения. — Он остановился, чтобы передохнуть.
По дороге им то и дело попадались трупы — то были и китайцы, и монголы.
— О боже! Что с нами будет? Кругом горе! — вздохнул кто-то.
— Этого забывать нельзя! — твердо произнес Жав.
Путники опять остановились.
— Отдохните и приезжайте к нам, — сказал Максаржав. — А теперь все, дальше мы поедем одни. Разъезжайтесь по домам, набирайтесь сил для новой борьбы. Не пришло время прятать стрелы в колчан. Мы с вами еще встретимся.
Все были взволнованы. Гаминам не удалось сломить этого человека. Они отобрали его одежду и саблю Хатанбувэй-Батора, подаренную богдо. Они подвергали Максаржава пыткам, но но сломили его дух.
Дома Хатан-Батора уже ждали Далха и Того.
— Супруга ваша в тревоге, хотела ехать вам навстречу, — сообщил Того, — по ведь вы не велели ей приезжать. А знаете, меня чуть не повесили! Я уверен, это дело рук Очир-бээса. Только бы мне встретиться с ним, я бы с ним поговорил!
— Ты уверен, что он действительно в этом виноват? — спросил Максаржав. — Я бы не стал доверять слухам.
— Многие говорят, что он участвовал в каких-то подозрительных делах. Жаль, когда я ездил в родные края, не довел дело до конца, не расправился с этим мерзавцем!
— Что такое Очир-бээс, вот белогвардейцы действительно наши враги! — вмешался в разговор Далха.
А Того, желая заставить Максаржава высказаться, стал причитать, закрыв глаза:
— Неустанно будем помнить их помощь, миллион лет помнить будем милостивцев, избавивших нас от негодяев, которые унизили богдо-хана!
Максаржав был и удивлен и рассержен, услышав, что Того превозносит белогвардейцев.
— Человек должее быть твердым в своих убеждениях, Того, — сердито оборвал он его.
Положение в Хурэ стало невыносимым. Днем и ночью слышалась беспорядочная стрельба, китайцы грабили китайцев, русские — русских, и те и другие вместе грабили и убивали монголов. Максаржав вспомнил слова Сухэ-Батора: «Гамины придут — образуют министерство, русские придут — тоже образуют министерство и канцелярию, но никто из них не даст Монголии независимость, не дал и не даст».
Богдо-хану, видимо, по душе пришелся барон Унгерн. Что это означало? По-видимому, он думал, что, если возрастет влияние Красной России, в стране поднимут голову революционеры, и тогда он может потерять престол, как русский царь. А пока малограмотные рабы будут хозяйничать в стране, какое-нибудь иностранное государство захватит Монголию, и вновь станет она добычей чужеземцев.
Через несколько дней после возвращения Максаржава из тюрьмы Того обратился к нему:
— Вас приглашают к себе многие князья, вы соблаговолите пойти?
— Давно прошло то время, когда я ездил по аилам, Того. Они хотят видеть меня? А мне нет до них никакого дела... Если они решили зазвать меня в гости, пока нет жены и детей, то они давно могли бы это сделать. Я знаю, что среди них есть хорошие люди, но не стоит, мне кажется, разъезжать по гостям в такое смутное время.
Но вот пришло приглашение от богдо. Максаржав надел парадные одежды и отправился во дворец. Он догадывался об истинной цели этого приглашения: барон и его приспешники решили арестовать его. «Если сведения о деятельности Сухэ-Батора достигли ушей богдо, я могу и не вернуться сегодня... А может, я снова понадобился богдо?» Ему вспомнились чьи-то слова: «Когда вы подавите врагов богдо?» — и он подумал: «Враги моей родины — это и мои враги! И враги богдо. Но если они идут против Сухэ-Батора и его сторонников, я не буду с ними заодно, лучше умереть сыну Сандакдоржа!»
Он стал собираться на прием к богдо, Того помог ему одеться, а Далха вызвался сопровождать. «Был бы жив Манлай-ван, вдвоем бы мы скорее разгадали эту загадку, — думал Максаржав. — Но нет больше его! Проклятые гамины!»
Правая бровь его задергалась, и Того, заметив это, с удивлением посмотрел на Хатан-Батора: «Что это он так волнуется?»
Когда Максаржав явился во дворец богдо, он нашел, что там все осталось по-старому, только вокруг дворца стало как будто больше часовых. Здесь царили тишина и покой, так что Максаржаву даже показалось на миг, что он попал совсем в другую страну, где не было ни войн, ни мятежей. А между тем все аилы в долинах гор вблизи Хурэ были уничтожены гаминами, которые пришли с юга, и белыми, вторгшимися с севера.
В те давние дни, когда Максаржав впервые приехал с Того в Хурэ, он побывал в гостях у старого князя Сундуя. Сын Сун-дуя был очень образованный человек, много читал, собрал большую библиотеку. С ним очень интересно было беседовать, и Максаржав целыми вечерами разговаривал с юношей. Старый князь вскоре уехал из Хурэ и поставил себе небольшую юрту в окрестностях монастыря Дамбадоржа. Сын же остался в городе, в зимнем доме. Когда в Хурэ пришли гамины, они убили сына князя Сундуя, разграбили дом, опозорили невестку и выгнали на улицу детей. А потом белогвардейцы Унгерна разорили и аил Сундуя, растащили все его добро. Старый нойон с горя заболел и умер. И вчера Максаржав, проходя мимо его дома, видел, как груду книг во дворе засыпал снег...
