— Что случилось? Куда они все попрятались? Почему не открывают своих лавок? — Горожане с удивлением глядели на заклеенные бумажными полосками и потому казавшиеся пестрыми окна китайских домиков, окруженных глинобитными оградами. Действительно, во многих дворах и домах не было заметно никаких признаков жизни. Зато в магазинах русских купцов появились китайские товары, только цены на них здесь были выше.
— Да они все заодно! — громко сказал кто-то. — Пойдемте-ка туда, вон там лавка открывается.
— У вас можно купить кнут? — обратился один из покупателей к хозяину открывшейся китайской лавчонки.
— А зачем вам кнут?
— Осла погонять.
— У вас есть осел?
— А как же! Тут у нас множество иноземных ослов, только они упорно не желают убираться восвояси!
Владелец лавки удалился в заднюю комнату и тотчас вернулся с двумя кнутами.
— Осел быка может погонять. А вот бык осла не сумеет! — И он с размаху хлестнул дерзкого парпя кнутом. Несколько посетителей, бывших в лавке, перемахнули через прилавок. Откуда-то из внутреннего помещения появились еще два китайца. Началась потасовка. Женщины с криком бросились на улицу. Сбежались жившие по соседству халхасцы и байты и начали срывать расклеенные на улице воззвания амбаня. Кто-то крикнул:
— Бей чужеземцев!
— Прекратите! Ведь в городе полно китайских солдат!
— Не трогайте лучше их, не то придут китайцы с ружьями, а у нас, кроме палок, ведь ничего нет.
Люди, ворвавшиеся в лавку китайского торговца, начали сбрасывать с полок товары, топтать и разбрасывать их. Вскоре действительно из Казенного городка прискакали вооруженные китайцы.
— Братья! Остановитесь! — обратились они к толпе. — Что вы делаете?
— Какие мы вам братья! Черти вам братья! — послышались насмешливые голоса. — Грабители вы и воры! Никак не насытитесь! Убирайтесь-ка лучше домой!
— Братья-монголы! Мы же с вами граждане одной страны.
— Неправда! Никогда мы не были с вами гражданами одной страны! И никогда не будем! Убирайтесь восвояси! Вон отсюда! Вон!
Всадник на коне врезался в толпу. Поднялся невообразимый крик, какие-то люди попытались стащить китайского солдата с коня. Китайцы сообразили, что дело принимает скверный оборот. Раздался выстрел. Кончилось тем, что, выхватив из толпы двоих, китайцы удалились, увозя с собой пленников в Казенный городок — в тюрьму. Повсюду были усилены караулы, ворота крепости наглухо закрылись. Весть о вспышке народного возмущения в Кобдо скоро дошла и до Великого Хурэ...
Приехав в столицу, Максаржав просто не узнал Великого Хурэ. Над домами, теми, что были повыше, развевались национальные флаги, в городе чувствовалось необычайное оживление.. Жители столицы уже не скрывали своей неприязни к китайским купцам. Некоторые торговые фирмы закрылись совсем.
Максаржав обрадовался, узнав, что уже созданы монгольские министерства и ведомства. Но когда он зашел в одну из канцелярий, то никак но мог сообразить, чем же там занимаются многочисленные чиновники. Одни сидели, сложив ноги по-турецки, курили и вели пустопорожние разговоры. Другие что-то писали или разговаривали с озабоченным видом, не обращая внимания на посетителей.
Все эти чиновники и прежде работали в канцеляриях, они были большей частью родственниками знатных нойонов и лам.. Прежде чем поздороваться, всем посетителям здесь задавали вопрос: «Грамотный? Писать умеешь?» К грамотным отношение было особое, их принимали лучше, чем всех остальных.
Максаржаву не раз случалось слышать жалобы горожан: мол, трудно стало купить нитки и иголки, чай совсем исчез. Дело в том, что многие торговцы уехали, лавки позакрывались. Ходили слухи, будто в России идут какие-то переговоры. Некоторые рассуждали: хорошо бы провести в Монголию железную дорогу, поезд — очень удобный транспорт, вот только дыма от него много... Кто-то пустил слух, будто власти собираются открыть школу, где детей будут учить богословию и языкам,, счету и другим мудреным наукам.
Из хошунов прибывали цирики — создавалась национальная армия. Жить им пока было не на что, и многие из них нанимались на разные работы — напилить дров кому-нибудь пли еще что-нибудь в этом роде. В министерстве внутренних дел подготавливались новые государственные законы. Максаржаву довелось наблюдать, как обсуждался один из пунктов нового закона, в котором говорилось: «Чиновным лицам в звании вана положено сидеть на подстилке из бобрового меха, младшим гунам — на подстилке из рысьего меха, чиновникам пятого, шестого разрядов и низших званий — на овчинной». Максаржав чуть не рассмеялся, глядя, с каким глубокомысленным видом «ученые люди» обсуждают этот закон. «Да уж, эти умники добросовестно отрабатывают свое жалованье». Когда он уходил, чей-то голос спросил:
— Кто это был?
— Максаржав, младший гун из Сайн-нойон-ханского аймака.
— Что-то я о таком не слыхал.
— Скоро услышишь. Отчаянный, говорят, человек. Назначен будто бы полномочным правительственным министром Кобдоского края.
— Я слыхал, Максаржава пригласил к себе министр Да-лама и дал ему поручение, которое, говорят, никто, кроме него, не способен выполнить.
