— Мы вырвем у вас сердце и окропим его кровью священное знамя нашего государства! — добавил Дамдинсурэн.
Один из китайцев выступил вперед.
— Пощадите нас! Мы ни в чем не виноваты.
— Не виноваты? А не вы ли с оружием в руках явились на чужую землю, не вы ли убивали и мучили наших людей? — гневно воскликнул Дамдинсурэн.
— Если к пленным нет больше вопросов, увести их в овраг! — заключил Максаржав. — Выполняйте приказ!
Несколько цириков, окружив пленных, повели их к оврагу.
— Нельзя давать врагу пощады, — продолжал Максаржав. — Знайте, если хоть одни из наших попадется им в лапы, они его не пощадят! А сейчас пусть подойдет сюда Хада-дзанги.
Из толпы вышел человек лет пятидесяти, в мешковатом коричневом дэли, с торчащей на затылке косичкой. Он опустился перед жанжинами на колени.
— Что ты взял из китайского имущества? — строго вопросил его Дамдинсурэн. — Это какой же пример ты подаешь цирикам? Первым бросился грабить!
И тут раздался плаксивый голос одного из хошунных правителей:
— Помилуйте его, уважаемые жанжины! Что же это за война, если победителям даже трофеями нельзя попользоваться! Ведь китайцы столько лет обирали нас! А мы все захваченное честно поделили поровну...
Вперед выступил тагнинский Лувсан.
— Мы воюем не ради добычи, как полагают некоторые. Мы добываем в боях несравненно более ценное — свободу родины!
— Хорошо сказано! — воскликнул Максаржав. — И пока мы не добьемся этого, надо проявлять выдержку и терпение.
Вскоре все трофеи были сложены возле командирских палаток. Захваченное оружие распределили между эскадронами и полками, а патроны оставили в штабной палатке.
Максаржав хорошо знал хошунного правителя До, выступавшего в защиту Хада-дзанги, это был известный трус, всячески избегавший схватки и при малейшей опасности готовый дать дёру. Вот и сейчас он, невзирая на приказ командующего, выступил в защиту мародеров. Максаржав велел наказать его перед строем — двадцатью ударами плети, а кроме того, лишить звания.
— А Хада-дзанги, — распорядился Максаржав, — всыпьте тридцать ударов. Его я тоже лишаю звания. Все, что они награбили, отобрать и сдать в казну! Люди давно жалуются, что он скверно обращается с цириками. Теперь вы его самого хорошенько поучите. Замечу за ним снова что-нибудь неладное — накажу еще строже!
В сражении у реки Шивэртын-гол монгольское войско прошло хорошую школу. Из аймаков и хошунов непрерывно поступало пополнение. Был отдан приказ — продовольствие экономить, отпускать из расчета один баран на двадцать пять человек и один бык — на сто. Велено было закупать пшено и муку у русских купцов, по денег зря не тратить.
Для командующих были поставлены две жилые юрты и одна штабная. Позади штабной установили еще одну юрту — кухню. Вокруг лагеря вырыли ров, выставили сторожевое охранение. По обе стороны от юрт командующих — чуть поодаль — разбили палатки для командиров полков. А перед палатками, где разместились цирики, установили войсковое знамя, возле которого стоял часовой. Знамена полков развевались у входа в палатки полковых командиров. Знаменосцами выбирались самые сильные: дело в том, что в походе знаменосец должен был повсюду следовать за командующим, высоко подняв знамя, чтобы его было видно издалека — за ним ехало все войско.
В стороне от лагеря разбили палатку, где хозяйничали женщины из окрестных аилов, в их обязанности входила стирка белья и шитье полотнищ для знамен. Кормились они из солдатского котла. Цирики нередко спорили из-за того, кому нести еду в их палатку. Однажды из-за этого даже драка произошла. Как только об этом случае узнал Максаржав, он распорядился отправить женщин по домам.
И вот настал день, когда после очередного построения и переклички выяснилось, что число цириков в войске достигло трех тысяч. Перед строем был оглашен приказ командующих: награждались бойцы, отличившиеся в бою у Шивэртын-гола. Те, чьи имена упоминались в приказе, выходили, становились перед строем и совершали молитву знамени. Потом на шею каждому повязывали ленточку — знак отличия, некоторым вручали еще по пачке табака. Обойдя строй своих воинов, Максаржав и Дамдинсурэн поздравили их с победой.
Монгольское войско со всех сторон обложило Кобдо, заставы на всех дорогах задерживали китайцев, стоило им только выехать из города. Китайцы усиленно вели работы по укреплению Казенного городка, издали было видно, как они, словно муравьи, копошатся в крепости.
Дамдинсурэн, который видел, как мужественно сражался Максаржав в последнем бою, проникся к нему еще большим уважением.
— Жанжин, — обратился он к нему однажды, — вы любите песни и музыку?
— Что это вы вдруг называете меня жанжином? — откликнулся Максаржав. — Вы же старше меня и по возрасту, и по званию... Ну, а что касается музыки, то очень люблю и музыку, и песни.
— Говорят, что командир дюрбетского полка Парчин сказывает старинные предания и хорошо играет на товшуре[Товшур — национальный музыкальный инструмент.]. Может, пригласим его? Позовем и других командиров, выпьем по чарке, послушаем певца.
