— Согласен. Нужно только прежде распорядиться, чтобы усилили караулы.
Вечером Дамдинсурэн собрал командиров, явился со своим товшуром и Парчин. К приходу гостей юрту тщательно прибрали, на маленьких столиках расставили угощенье: архи, разную снедь. Парчина усадили на почетном месте.
— Сколько вам лет? — спросил его Дамдинсурэн.
— Пятьдесят семь.
Максаржав встал.
— Уважаемые командиры! Прошу вас наполнить чарки. Мы с вами успешно провели этот бой, скоро нам предстоит новое сражение с маньчжуро-китайцами. Помните: для нас лишиться Западного края — все равно что лишиться ноги или руки. Итак, за успех нашего дела! — Он поднял чарку с вином, остальные последовали его примеру.
Дамдинсурэн, держа в руке наполненную чашу, подошел к Парчину.
— А теперь мы просим вас спеть нам какое-нибудь древнее сказание. — И он преподнес чашу певцу. Тот принял ее стоя, выпил до дна, а затем, поставив чашу на стол, взял свой товшур и запел. И перед взором каждого из сидящих в юрте как бы возник образ сказочного богатыря в кольчуге и шлеме, с луком и колчаном, представились знаменитые горные вершины: Хар-хира, Цамба-Гарав, Алтай-Сутай, Отгон-Тэнгри, Таван-Богдо. Мелодия лилась, и в ней слышалось пение птиц, бряцание старинных клинков. То была песнь о сражениях богатырей, об их победах, о встречах после долгой разлуки с любимыми. И каждому, кто слушал сказителя, вспоминались родные края, жена, дети. И только Парчин, казалось, был далек от всей этой обыденности, он унесся в неведомую даль...
Максаржав думал о доме. Ему виделись булганские степи Хангая, широкая долина Селенги, вершины Хайлантая, Гунчин-Гурт, Цаган-Бургас, Цурайн-Дава, озеро Уран-Того. Высоко в горах в образовавшейся в незапамятные времена впадине возникло это озеро с отвесными берегами, которое по форме напоминало котел. Потому и назвали его Уран-Того, что означает «искусный котел». Три горы обступили озеро, словно три огромных камня, на которых устанавливают котел над костром. В этих горах множество укромных мест: небольших рощиц, покрытых сочной травою лужаек. Максаржаву вспомнилось, как он любил приезжать к озеру. Спрыгнув с копя, он отпускал его пастись на ярко-зеленых лужайках. А какие чудесные картины можно было наблюдать в горах Урап-Бурхэр и Жилэв! Какое многоцветье каменных россыпей! Тихо в горах, только слышится порой трубный голос изюбря да размеренное кукование кукушки.
А Дамдинсурэну вспомнилась Барга. И на ум вдруг пришло халхаское выражение: «Жить бы мне вечно, любуясь тобою». Далеко остались и река Халха, и величественные отроги Ном-рога, и голубые воды Буир-нура. «Что станется с людьми, которые живут на этих землях, у этих вод? Придут ли счастливые и мирные времена для них? Мне надо бы сражаться у себя на востоке, а меня вот занесло сюда, на запад...»
Один из командиров, уроженец улясутайского края, вынул из-за голенища трубку и закурил. Он слушал певца, вспоминая снежную вершину Отгон-Тэнгри, сияющую в лучах солнца, как остроконечный шпиль ганжира[Ганжир — островерхая башенка, деталь национальной культовой архитектуры.]; бескрайние пески и редкие ключи среди пустыни, дороги, извивающиеся между барханами... «В опасный путь пустился я, — думал он. — Но зато хоть дети мои станут счастливыми. Отец мой ничего, кроме издевательств да окриков, не знал, так и помер, не дождавшись победы над чужеземцами. В Улясутайском крае горы перемежаются долинами так, будто кто-то нарочно расставил их в таком правильном порядке. До чего же хороши места, где ты родился и вырос!» В звуках товшура слышались ему голоса птиц, купающихся в водах Ойгон-пура и Вус-пура. Вспомнилось и озеро Холбо-нур, на котором иной раз столько птиц собирается, что кажется, будто вода в нем кипит; вспомнилась и гора Маргац-ула, ее неприступные кручи и суровые скалы. Все словно говорило: «Будь батором, решительным и храбрым. И пусть душа твоя будет прозрачной и светлой, как воды родных озер!»
В запасе у Нарчина было столько песен и сказаний, что он мог петь несколько дней подряд. Но сегодня он решил исполнить только одну. Парчин кончил петь и отложил товшур. В юрте наступила тишина. Потом раздались голоса:
— Хорошо! Как хорошо он поет!
— У нас, монголов, есть добрый обычай, — сказал Максаржав, — перед сражением собираться вот так и слушать старинные песни да сказания. Мы просим вас завтра спеть и для цириков. Хорошее настроение у бойца — великое дело! Спойте им что-нибудь героическое. А сейчас давайте поблагодарим Парчин-гуая и продолжим нашу пирушку!
Все оживились, зашумели и принялись за угощение. В конце вечера Максаржав напомнил командирам:
— Позаботьтесь, чтобы бойцы хорошо отдохнули да чтоб сыты были. Окрестным хошунам, я знаю, нелегко снабжать нас продовольствием, так что припасы расходуйте экономно. Иной раз люди ссорятся из-за того, что каждый норовит получить кусок пожирнее. Жадность надо пресекать.
Кто-то из командиров подал голос:
— Правильно! Здесь не нищие попрошайки собрались, чтобы драться из-за куска. И мы сюда не обжираться приехали.
