— Сначала мне показалось, что я засыпаю. Я не чувствовала ни рук, ни ног, я подумала, что это конец, а потом вспомнила… о тебе. И вдруг стало еще холодней, и ветер, и тяжело дышать. Открыла глаза, не могу понять, где я. Всё изменилось. Я как очнулась ото сна. Встала. А я на Вершине. Вот и всё.
— Может… это дар? — Эрвин вопросительно посмотрел на Соню.
— Дар цветка? — прошептала девушка. — Дар цветка? — повторила она.
Голова от этого всего кругом!
— Ладно, поговорим об этом позже… — парень посмотрел на нее долгим взглядом, как будто готовился сказать что-то очень важное. — Я сейчас ходил за хворостом вниз по горе, — Эрвин подбросил дров в костер, — и… — голос его дрогнул. — Не почувствовал боли, ни малейшей, я только сейчас понял. Это… непередаваемо.
— Эрвин! — Соня была потрясена. — Может быть, это и есть средство, про которое говорилось в легенде?
— Все предполагали, что на Вершине их ждут откровения, выбитые на каменных скрижалях, а всё оказалось гораздо проще. А может быть… сложнее.
— Эрвин, все жители Верховии смогут это сделать!
Эрвин нахмурился. От былой радости не осталось и следа.
— Нет, — сказал он жестко.
— Почему? — Соня не верила своим ушам.
— А как они спустятся вниз? Кто им поможет? — голос Эрвина стал совсем чужим. — Ты? Я? Ты уверена, что можешь повторить этот путь? — он вспыхнул. — Это не прогулка в горы, это… это страшное испытание на пределе возможности.
— Я не понимаю тебя, — Соня смотрела на друга.
— О том, что я перестал чувствовать боль, не должен знать никто. Никто. И еще. Нам придется спрятаться, укрыться где-то, исчезнуть. Мы не можем вот так вернуться обратно. Я не знаю, что будет. Но будет хуже, если о нас узнают.
— Эрвин, но это же средство, которое все ищут. Жить без боли.
— Послушай меня. Им плевать на твою жизнь и на мою. Нас послали на Вершину только потому, что ты оказалась избранной и у них появилась малюсенькая надежда. Они не слушали тебя, чего ты хочешь. Более того, они пригрозили убить Горыныча. И они сделают еще хуже, поверь мне, когда узнают, что могут избавиться от боли. Ты хочешь пожертвовать собой ради горстки людей?
— Почему горстки? Ради всех.
— Все не получат. Никто не даст им такой возможности. Никогда. Просто так. А мы поплатимся за это жизнями. Хорошо, что я прошел Высотомер.
— Почему?
— Высотомер нельзя обмануть. Никто не должен знать тайну Великой Вершины. Соня, ты не понимаешь, как было ужасно.
— Что? Что ужасно?
— Боль! Боль была страшная, когда я летел с горы. Поэтому я очнулся. Всё тело жгло огнем. Я был как раскаленный кусок мяса.
Пришло время признаний. Соня посмотрела в раскрасневшееся лицо Эрвина.
— Знаешь, это я выбросила фляжку, которую тебе дала Асанна, — сказала она.
— Вот и зря, — Эрвин пожал плечами.
— После этого питья ты становился каким-то чудовищем, не реагировал ни на что, — горячо возразила Соня.
— Ты преувеличиваешь. Это средство было как раз, чтобы уменьшить силу подъема. Чтобы я мог себя контролировать. Когда ты выбросила фляжку, сознание у меня помутилось. Я хотел идти только вперед и вверх как одержимый. Я думал только о Вершине. Хотя, я думаю, средство Асанны меня бы не спасло. Высота меня бы одолела.
— И всё-таки нам надо рассказать правду, — сказала Соня.
— Никто не должен узнать об этом. Это смертельное путешествие. Ты погубишь множество людей своим признанием, и в их числе будем мы, — жестко отрезал Эрвин, — ты и я.
Парень поднялся и вышел из пещеры.
Соня была не согласна с Эрвином. Почти всегда их спор заканчивался подобным образом. Эрвин оставлял последнее слово за собой и уходил. Девушка вздохнула. Она смотрела на затухающий огонь и думала о том, как приятно сидеть около догорающего костра и как тяжело будет вновь куда-то идти. Но это придется сделать в самое ближайшее время. Уже завтра они должны будут двинуться в путь.
— Эрвин, пусть дорогу выберет Горыныч! — первое, что сказала Соня, когда Эрвин пожелал ей доброго утра.
Улыбка застыла у парня на губах. Похоже, доброго утра сегодня не предвидится, и они опять поссорятся.
— Отличная новая идея? — спросил Эрвин, стараясь говорить как можно дружелюбнее. Он видел состояние Сони: темные круги под глазами, обветренные губы, бледная, почти прозрачная кожа. Наверное, она плохо спала и совсем не отдохнула.
— Это старая идея, и ты ее знаешь. Надо довериться Горынычу.
— Почему ты считаешь, что дракон умнее меня? Как такое может быть? Ты, вообще, себя слышишь? — Эрвин немного повысил голос. Как же достучаться до этой упрямицы?
— Он не умнее, но умнее, если говорить твоим языком.
— Почему же нас взяли в плен верхотуры, когда мы летели в Энобус? Где был его инстинкт? — с трудом сдерживая раздражение, спросил Эрвин.
— И благодаря этому мы попали на гонки, — ответила Соня.
— А Калитка? Ты забыла, как Горыныч очутился в тюрьме? — Эрвин не терял надежды воззвать к здравому смыслу девушки.
