Однако медалями Танкосичей не наградили, потому что воодушевление охватило человеческие души и все спали не больше часа или двух, чтобы не пропустить эти дни победы и славы после Колубарской битвы. И старый король Петр поспешил войти в столицу с первыми воинскими частями. Все пытались остановить его автомобиль, но тот продолжал движение и у полуразрушенного дворца переехал сброшенный флаг Двуединой монархии как символ военных трофеев. Много странного было в отвоеванном Белграде, но то, что было обнаружено в одном изысканном доме, все-таки очень удивило солдат тринадцатого полка «Гайдук Велько». Дело в том, что австрийцы готовились праздновать Рождество по своему календарю, и поэтому в двух домах — на улицах Бана Страхинича и Евремовой — были обнаружены запасы роскошных продуктов: большое количество обжаренного кофе, шоколад, ликеры, конфеты, печенье, сардины, изюм и прочие лакомства, о существовании которых солдаты даже не знали, пока не попробовали их с разрешения своего командира. Солдаты как солдаты, вначале они принялись угощаться сладостями, и только потом заметили, что их исподтишка разглядывают испуганные глаза.
В доме, сбившись в какой-то змеиный клубок, находились женщины со спутанными волосами и растекшейся тушью на бледных лицах. Все они в один голос твердили, что их насиловали по несколько раз в день и что к занятием проституцией их принудил известный Гавра Црногорчевич, представлявшийся их отцом, а на деле являвшийся жестоким хозяином борделя. На вопрос, где же этот Гавра Црногорчевич и не сбежал ли он вместе с австрийскими войсками, женщины отвечали, что не знают, но думают, что он еще в городе.
Это было сигналом для начала повсеместного поиска Гавры на Нижнем Дорчоле. Заглядывали в дома и покинутые квартиры, но теперь в освободителей никто не стрелял — призраки умерших жителей Белграда успокоились в своих могилах. Чтобы схватить Гавру, оказалось достаточным осмотреть всего-навсего несколько домов.
Во время краткого судебного разбирательства — для организации долгого не было ни времени, ни желания — он твердил, что «был вынужден», что «его шантажировал некий Отто Гелинек» и «у него не было выхода». Несмотря на это, военный трибунал вынес смертный приговор. Пока его зачитывали, пересохшие губы под хорошо ухоженными и подкрашенными усами прошептали только одно: «Вот моя беда». В последнюю ночь он думал, что ему не удастся уснуть. Встал, позвал охрану, попросил сигарету. Ему дали только окурок, из которого он страстно извлек три затяжки. После первой он вспомнил свою победу на дуэли, после второй перед его глазами предстали успешные дни во время кратковременной оккупации Белграда. Затянувшись в третий раз, он решил бежать в Америку. Вытащил из-за подкладки пиджака кучу немецких купюр и попытался подкупить охрану, но безуспешно. Его разбудили в пять утра и предложили принять последнее причастие. Он был расстрелян в этот день вместе с тремя спекулянтами, арестованными в окрестностях Белграда и Смедерева. Для Гавры Црногорчевича Великая война закончилась перед расстрельным взводом на песчаном берегу со стороны Дуная ниже Вишницы. Тысячи немецких марок, зашитых под подкладкой пиджака, вымокли в савской воде, когда его тело упало на речную отмель. «Был бы у меня „Идеалин“, почистил бы запачканные ботинки…» — это было последнее, о чем подумал Гавра Црногорчевич.
«Если бы со мной были мои помощники, которых я люблю как сыновей», — подумал Мехмед Йилдиз, пока сам выкрикивал цены предлагаемых товаров. Рядом с ним находился мальчишка лет восьми. Всех остальных пятерых крепких продавцов и учеников забрали в турецкую армию и послали в разные концы света, где его империя защищала восход и закат солнца. Самого старшего, рыжеволосого, который так ловко обманывал при взвешивании, чтобы и хозяин был доволен и покупатель ничего не заметил, послали во Фракию. Его черноволосый брат с нежным пятном на лбу, так хорошо прогонявший песней усталость по вечерам, отправился на Кавказ. Третий ученик, долговязая жердь со звонкой улыбкой, разгонявшей все их заботы, поехал в Палестину. У эфенди Йилдиза было еще двое приказчиков, 1895 и 1897 года рождения, их тоже мобилизовали. Один был уже почти взрослым мужчиной, а другой — еще почти ребенком. Призвали и самого сметливого приказчика, новоиспеченного счетовода, его послали в Месопотамию. Да и самого младшего, мальчишку-озорника из соседнего дома, отправили в турецкую армию в Аравию. Это торговец пряностями воспринял особенно тяжело. Разве Порте в этой войне нужны и малые дети?
