Великая война полностью

Ответ был настолько простым, что он сначала не мог в это поверить. Будильник подавал голос потому, что один лейтенант 86-го французского полка обещал своей жене в Туроне, что он звонком будильника будет сообщать ей, что еще жив. В ответ она — со своей стороны — заводила будильник на то же самое время, чтобы сообщить любимому мужу, что ему верна… Вначале засмеялся немецкий студент, а потом в окопе раздался дружный хохот. Все эти догадки, предсказания, десяток прусских часов с воинственными кукушками… Его товарищи долго ждали, когда он перестанет смеяться и объяснит остальным, почему в 1915 году этот будильник звонил точно в десять. Наконец, он рассказал им. Остальным солдатам уже было не до смеха. Особенно тем, что писали женам и просили прислать часы. А будильник продолжал звонить, только теперь для немцев в окопах это не было зловещим предзнаменованием. Звон будильника уподобился выстрелу из пушки, сообщающему точное время, и враждующие стороны еще долго проверяли свои часы по будильнику лейтенанта 86-го французского полка.

Неизвестно, звонил ли будильник в Туроне столь же регулярно: каждый день в десять утра. Если бы кто-нибудь прошелся по улицам и расспросил жителей этого города в бассейне Роны, слышали ли они о будильнике, то многие, вероятно, сказали бы, что ничего об этом не знают. В эти военные дни в Туроне гораздо больше говорили о войне двух виноторговок, которые вместо ушедших на фронт мужей продолжали вести дело и поставляли вино в два знаменитых столичных кафе — «Ротонду» и «Клозери де Лила». Эта война, начавшаяся в Туроне, где родились Рабле и Декарт, продолжилась в Париже, где в схватку вступили дядюшка Либион, содержащий сборный пункт художников «Ротонда», и дядюшка Комбес, владелец артистического кафе «Клозери де Лила».

Все началось из-за плохого вина, но затем «виноторговая война» с территории города Турона переместилась в Париж. Это событие так бы и осталось столкновением двух амазонок-виноторговок, если бы в него не вмешались двое почтенных дядюшек. Виктор Либион был горд своим кафе «Купола», но особенно дорожил «Ротондой», которую открыл в 1910 году на углу бульваров Монпарнас и Распай. Будучи хорошо упитанным, но гораздо хуже воспитанным человеком, Либион приобрел обветшавшее кафе и превратил его в некий художественный центр. Здесь начиналось питие, здесь же оно перед Великой войной и заканчивалось. Виктор Либион никогда не любил конкуренцию, и поэтому — что вполне естественно — смотрел на дядюшку Комбеса с подозрением. А второй дядюшка, соответственно, не любил первого и утверждал, что у «этого субъекта» подают вчерашние блюда и кислое вино и поэтому к дядюшке Либиону отправляются только те, кто хорошо поел и выпил в его заведении. Дядюшка Комбес признавал, что «Ротонда» является местом с высокой прибылью, хотя и мусора за гостями остается несоизмеримо больше, однако упрямо придерживался своей версии: у него едят и пьют, а уже потом, хорошо набравшись, пьяные «художественные бездельники» идут к Либиону, чтобы рассказывать там веселые истории, привлекающие молокососов из провинции и заокеанских американских дикарей, которые думают, что станут художниками, как только услышат один-единственный анекдот Пикассо или примут участие в драке на террасе «Ротонды».